Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

«Два брата получили от отца участок земли площадью в 27 десятин, имевший форму прямоугольной трапеции, параллельные стороны которой относились как 23 к 7. Желая разделиться, братья стали обсуждать вопрос, где следует провести границу, и остановились на том решении, при котором оказалось возможным разделить на две равные части. Предлагается определить на чертеже, как проходило это размежевание». Да… «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…» Жизнь не чертеж. Тут и брат на брата за землю может с вилами пойти.

Чтобы отделаться от тяжелых мыслей, Феликс решился взяться за криптограмму. Она курортнику сподручней. Все просто – заменяй циферки буковками и получишь… Что? А вот что:

В чем счастье?..В жизненном пути,Куда твой долг велит идти,Врагов не знать, преград не мерить,Любить, надеяться и верить.

Стало быть, получишь знакомые стихи Аполлона Майкова. После его оптимистического завета да под мерный стук колес хорошо дремлется…

Вокзал Оренбурга оказался просторным и светлым. Центральное здание, украшенное снаружи полуколоннами, балконом и лепниной, за счет башенок, напоминающих традиционные головные уборы жителей степей, и больших стрельчатых окон выглядело выше, чем на самом деле. А по бокам к нему присоединились совсем свежие двух- и трехэтажные крылья.

Ворота в Азию представали этаким сочетанием европейской классической выспренности и строгости с мягким простодушным восточным колоритом. Высокие потолки поддерживались изящными чугунными пилястрами. Но сейчас задуманные чинность и порядок были нарушены небывалым нашествием пассажиров. Поездов стало меньше, а ищущих лучшей жизни, с чемоданами, узлами и котомками, больше. С трудом пробивающегося наперекор толпе Дзержинского не покидало ощущение, что открыты эти азиатские ворота исключительно в одну сторону.

Едва отъехав от суетящегося вокзала и на контрасте почти безлюдного города, Феликс почувствовал всю прелесть Сакмарской степи. Ему почему-то мнилось, что вот сейчас он попадет в застойную и знойную воздушную сушилку, в которой постоянной животной заботой будет поиск прохлады. И уже никакой кумыс не спасет его от участи героя не раз слышанной в Сибири русской песни про «степь да степь кругом»:

И, набравшись сил,Чуя смертный час,Он товарищуОтдавал наказ…

Однако все оказалось совсем не так. Солнце действительно пригревало, но его сдерживал свежий и мягкий, будто бархатный ветерок, позволявший поистине наслаждаться каждым глубоким и свободным вдохом. Буквально чувствовалось, как эта ароматная воздушная микстура обволакивает твои легкие и они полностью начинают оправдывать свое название, придавая абсолютную невесомость дыханию.

В давней ссылке в село Кайгородское на границу Пермской и Вологодской губерний было уж куда хуже. Вокруг была не степь, а сплошные леса и болота. Летом жара под сорок градусов, миллион комаров – без сетки не выйти, не то что окно открыть. А тут… тут – просто рай степной.

Лечебница «Джанетовка», названная так по имени племянницы основателя английского доктора Каррика, представляла собой обширную территорию, обнесенную каменным забором. Внутри – несколько десятков отдельных бревенчатых домиков с небольшими террасами для больных и общими строениями – курзал, кумысная, баня с ванной и душем и даже солярий для солнечных ванн, кухня, пекарня, прачечная, конюшня, ледник…

Меблировка комнат оказалась предельно проста, что понравилось отвыкшему от излишеств Феликсу, – кровать, письменный стол, ещё один маленький столик и шкаф. На террасе – топчан с сенником «для лежанья», стол и шезлонг. Все комнаты больных соединялись электрическими звонками с помещениями для прислуги, которой, как рассказали завсегдатаи, раньше было больше.

Питаться можно было как у себя, так и в курзале. Меню являлось тоже не менее важной частью оздоровительного процесса и потому отличалось размеренностью, умеренностью и пользой – утренний чай или кофе с хлебом, маслом и яйцами плюс ещё завтрак из двух блюд, затем дообеденный чай и, наконец, обед из четырех блюд. А вот вечером только чай. Все было свежее – вода для питья добывалась из родника, куры, индюшки, яйца и масло привозились из соседних деревень. Так Феликс не ел давно. Уже на второй день мелькнула мыслишка: «А ведь возвращаться придется в том же костюме, разве что жилетом можно пожертвовать».

Ну и, конечно, главное – кумыс. Вкус его Феликсу поначалу не понравился – будто бы скисшее молоко с шампанским смешали. Но потом проявились в нем какие-то травные нотки, даже дымок костра.