Игра в прятки

— Мы проголодаемся, — заметил Алли, который никогда не забывал о еде.

— Они передадут нам бутерброды. Вместе с топливом. Никаких проблем.

Дженни рассмеялась. Ей нравилось, когда я дурачилась.

— А я уже хочу есть, — объявил Алли, самый практичный из нашей тройки.

— Мы приземлимся, что бы там ни говорила твоя мама, — твердо сказал Барри. — В парке я раздобуду вам чего-нибудь вкусненького. Каких-нибудь франкфуртеров.

На меня вдруг накатила волна беспричинной грусти и необъяснимого страха.

— Не знаю, Барри, получится ли у меня что-то. Я серьезно. Без шуток.

Он взял меня за руку.

— Такое бывает. Меня тоже трясет перед концертами. Пройдет после первой песни.

— Дело не в волнении. Понимаешь, здесь я чувствую себя в безопасности. Опасность там, внизу. Сначала те поклонники, потом…

— Потом Уилл.

Я не рассказывала Барри о том, что у нас случилось, но он и сам догадался, потому что знал меня слишком хорошо.

— Жизнь.

* * *

«Успокойся, — сказала я себе. — Ты выпустила почти двадцать альбомов. Ты получила одиннадцать „Грэмми“».

И все же мне было страшно.

Все, что от меня требовалось, — это включиться в рабочий режим. Просто выйти на сцену, предстать перед людьми и быть собой.

Но я вдруг почувствовала себя той, прежней Мэгги. Той Мэгги, которая жила в Вест-Пойнте. И даже раньше, той девочкой, которая так часто плакала, потому что заикалась, когда отвечала перед классом в школе.

Я знала, каким будет мое выступление, как прозвучат мои песни, внешне легкие, вобравшие в себя и французский шансон, и рок, и классику, но на самом деле сложные и глубоко психологичные.

Все это я знала, но тем не менее, выходя на огромную сцену парка Кэндлстик в Сан-Франциско, всматривалась в обращенные ко мне лица с непривычной настороженностью.

Почему я боялась? Даже не боялась, а куда хуже. Почему мне было так страшно, почему мне казалось, что я не смогу спеть даже одну песню?

Я села за пианино и начала петь о дующем с залива холодном, пронизывающем ветре.

До конца оставалось совсем немного, когда…

Когда я словно рассыпалась. Прямо на глазах десятков тысяч зрителей и моих детей.

Прекрасная хозяйка,Чудесная жена.Вот кем еще совсемНедавно я была.

Я даже полюбила домашние дела.Потом он поднял руку,Потом он поднял руку…

Я запнулась… потом еще раз. Такого не случалось давно, очень давно. Я всегда старалась справиться с этим и уже думала, что преодолела свой страх, но…

Я не могу больше петь. Не могу продолжать. Ничего другого не оставалось, как подняться и заговорить в микрофон, обращаясь ко всей аудитории.

— Ребята, похоже, у меня небольшая проблема. Извините. Да, у меня проблемы.

Сердце начало стучать быстро-быстро. Перед глазами потемнело, и я подумала, что сейчас упаду.

Дженни, Барри и даже Алли выскочили на сцену и подбежали ко мне. Двое музыкантов взяли меня под руки и помогли уйти. Я с трудом передвигала ноги.

— Бедная мамочка, — повторял Алли. — Бедная, бедная мамочка. Мамочка заболела.

Глава 79

Уилл всегда был ночной птицей. Теперь его сильнее, чем когда-либо, тянуло из дома.

Бедфордский оборотень.

Он промчался на своем черном «БМВ» примерно пять сотен ярдов вниз по Гринбрайер-роуд и свернул налево.

Главный вход в Озерный клуб отмечали высокие, в десять футов, каменные колонны. Неровная каменная ограда шла по всей границе владений. Проехав мимо входа, Уилл остановил машину на предназначенном для стоянки месте и вышел.

Пройдя по дорожке к задней части здания, он нашел служебный вход, дверь которого мог заметить только тот, кто знал, где ее искать.

Внутри клуба царила та тщательно поддерживаемая тишина, которой удостаиваются лишь немногие привилегированные. Уилл сталкивался с такой тишиной в соборах и банках Европы. Миновав пустую бильярдную и курительную, он оказался перед еще одной дверью, в которую постучал дважды, с паузой между ударами.

Дверь открылась изнутри, и Уилл невольно зажмурился от ударившего в глаза яркого света. Комната, куда его впустили, была отделана тяжелыми панелями красного дерева. Длинный дубовый бар занимал почти целую стену. Картины старых мастеров в тяжелых рамах практически не отражали приглушенный свет, льющийся из дорогих бра.

Стоявшие у бара мужчины повернулись к вошедшему. Увидев, кто это, и признав в нем своего, они поздоровались.

Одним из них был Питер О'Мэлли. Как ни странно это может показаться, но в клубе они сошлись и даже подружились. В конце концов, их ведь объединяла Мэгги, не так ли? Благодаря Мэгги они познакомились, о ней они часто говорили. Питер мечтал о том, чтобы привести ее сюда.

В тот вечер они оба присутствовали на специальном, строго неформальном собрании.