Играй победу! Путь Империи

Есть, конечно, и среди нашего брата-рабочего которые позажиточней: мастера, рабочая «головка»: у тех и домики свои есть, и квартиру с семьей снимать могут. Да сколько их? На большой завод дай бог с полсотни или сотню человек! Такой может и детям своим попытаться образование дать: в реальное училище или в новое политехническое сына отдать. И тут уж выбирать придется: коли мальчишка учится – так все семейство волей-неволей постится, ремешки подтягивает: недешевое дело – образование!

А кто из рабочих попроще – так у тех не жизнь, а каторга! Помню, работал я в Баку на биби-эйбатских промыслах: вся земля иссверлена, вышки стоят, рабочие все в нефти изгвазданы так, что и не разобрать: русский ли, татарин, перс или армянин. Нефть везде: на земле, на одежде, в каше, даже воздух нефтью провонял. Спать после смены пойдешь – и во сне нефтью дышишь. А богатеи ездят себе в фаэтонах в штанах полосатых и штиблетах, а у мамзелей их у каждой шляпка да зонтики белые кружавчатые. А на какие деньги все куплено? Да на те, которые им рабочие вместе с нефтью из землицы-матушки выкачивают. Нету никакой в этом справедливости!»

…Много дней прошло с того разговора у приречного костерка, но помнит Пашка, как наставлял его товарищ по партии и волею судьбы и губернского начальства начальник геологической экспедиции ссыльный Рудольф Самойлович:

«Главное, Павел, тебе из России выбраться. Границу без документов тебе не перейти, денег для оплаты услуг проводников-контрабандистов взять неоткуда. Камешки же, которые понесешь, избави бог кому-то показать! У нас варнаки и не за такое зарезать могут!

Потому сделаем так: есть в Архангельске слобода Соломбала, когда туда доберешься, найди Большую Никитскую улицу. До конца ее пройдешь, будет улица вправо. На той улице найди матроса Матвеева, кочегара с парохода «Владимир». Это наш товарищ, передай ему привет от Рудольфа Лазаревича и скажи: «Долог будет Великий пост». А он тебе должен ответить: «Да зато светлое Воскресение после наступит». Это пароль первой степени доверия, по нему Матвеев поймет, кто ты. После скажешь: «И трава по весне поднимается», а в ответ должен услышать «И посевы в рост идут». Это пароль второй степени. Если верно ответит – проси помочь пробраться на пароход, идущий в Европу. Если не верно – значит, с этим помочь не сможет, тогда попроси оказать помощь с документами, а там уж сам из Архангельска добирайся как сумеешь».

…Многое потом происходило. И возвращение в деревню, где товарища Самойловича уже ждал конвой «для препровождения в острог для суда по вновь открытым обстоятельствам». И Пашкин побег «рывком», когда, увидев чью-то упущенную лодку, плывущую с верховья по течению, Бляхин, не обращая ни на кого из деревенских внимания, разбежался и, оттолкнувшись от торчащего из берегового обрывчика корневища, полностью одетый кинулся в речную воду, жадно загребая, как когда-то на родной Волге. И ружейные выстрелы, свинцовыми самолитными жаканами крошившие лодочный борт. И уход от речного берега в тайгу, с моховой «заплатой» на пробитом боку, которую пришлось примотать к туловищу рукавом нижней рубахи. И дни пути, перетекающие в недели и недели, превращающиеся в месяцы: с опухшими от мошки лицом и руками, с пульсирующей болью в боку и жаром, со сбитыми ногами, которым даже выломанная вага-посох не слишком-то помогала идти, с горстями зеленых ягод и укарауленной в запруженных ручьях сырой рыбой в качестве трапезы… Была и охотничья заимка, с традиционным мешочком сухарей, вяленым мясом и поленницей дров, оставленных, по таежному обычаю, для путников…

Многое было.

И вот настал день, когда с зырянки, плывущей вниз по широкой реке, веселый мужик закричал изнеможенно сидящему на берегу Павлу:

– Здорово, бурлак! Пошто сидишь? Опристал – так ходи ко мне, свезу, коль на повать попутно спускаться!..

…Ввечеру Павел Бляхин уже шел по дощатым тротуарам Соломбалы, разыскивая дом кочегара с «Владимира»…

Заботы государственные…

Регент с силой потер виски, встал из-за рабочего стола, прошелся взад-вперед по кабинету. Напряженный темп жизни при управлении империей давал себя знать. Раньше, при жизни троих прежних императоров, пока приходилось вести обычную жизнь русского офицера, генерала, да и инспектора кавалерии, служба оставляла гораздо больше времени и на личную жизнь в кругу семьи, и на самообразование, и на отдых. Теперь же на плечи Регента приходится ноша, не сравнимая с грузом забот гусарского корнета или генеральским бременем командования дивизией.