III рейх. Социализм Гитлера

В параноидальной привязанности к фиксированным геополитическим установкам и проявилось наиболее существенное отличие гитлеровского экспансионизма от старой немецкой колониальной политики и экспансионизма, направленных на завоевание рынков сбыта, защиту торговых путей и захват сырьевой базы. Нацисты же рассматривали свои завоевания и установление господства на Востоке лишь как средство, основу для биологической экспансии. Гитлер был готов к экспансии в любом направлении — на север, юг или запад; так оно и произошло на самом деле, однако коренное отличие прочих завоевательных походов вермахта заключалось в том, что нигде, кроме Востока, Гитлер не планировал биологической, расовой экспансии. Поэтому на всех направлениях, кроме Востока, война для Гитлера носила второстепенный характер, можно даже утверждать, что он был втянут в эти войны помимо собственной воли, а желанной, планируемой и имеющей смысл для него была только одна война — война с Советским Союзом за «жизненное пространство».

На первый взгляд, гитлеровская геополитика за 12 лет нацистской диктатуры шла от кризиса к кризису; а для преодоления кризисов требовались срочные и жесткие меры. Но такое развитие не было следствием свободной от идеологии оппортунистической политики, напротив, и в принципиальных вопросах, и в моменты кризисов Гитлер действовал с чрезвычайно редко встречающейся в истории принципиальностью и последовательностью. Это утверждение нельзя опровергнуть даже указанием на советско-германский пакт от 23 августа 1939 г., который в Германии восприняли либо как гениальный ход, либо как отменную шутку[359]. Для партийных ветеранов пакт стал моральным унижением; так, спустя месяц после подписания пакта А. Розенберг отмечал в своем дневнике: «У меня такое ощущение, что этот московский договор когда-нибудь отомстит нам. Этот шаг не был связан со свободным волеизъявлением, он представлял собой прошение главы одной революции у руководителя другой революции. Это прошение унизило и релятивировало результаты и идеалы двадцатилетней борьбы нашего национал-социалистического движения. Отныне мы уже не в состоянии говорить о спасении и организации Европы по-новому: ведь мы обратились за помощью именно к главному разрушителю и врагу Европы, облагодетельствовать которую мы и стремились»[360]. У. Ширер, напротив, отмечал в своем дневнике, что немцы восприняли пакт с облегчением, ибо он означал исключение войны на два фронта[361].

Сам Гитлер оправдывал пакт со Сталиным таким образом: «Всем известно, что Россия и Германия руководствуются различными политическими доктринами, но ни Германия не желает экспортировать свое мировоззрение, ни в данный момент Россия. Поэтому я не вижу причины продолжать противостоять друг другу. Всем должно быть ясно, что наше противоборство с Россией может принести пользу только третьей стороне, поэтому мы и решили заключить пакт. Этот пакт обязывает стороны консультироваться по некоторым вопросам развития Европы, а также сделает возможным взаимовыгодное экономическое сотрудничество. Я могу определенно сказать, что это политическое решение имеет огромное значение для будущего и является окончательным и бесповоротным»[362]. В секретной же памятной записке военному руководству Гитлер уже 9 октября 1939 г. подчеркивал, что нейтралитет Советского Союза нельзя гарантировать никакими договорами и соглашениями.

Немецкую общественность Гитлер успокаивал указанием на то, что Германия и Россия, хотя и воевали друг против друга, но при этом стали главными потерпевшими сторонами в годы Первой мировой войны, и нет никакой необходимости повторять этот неудачный опыт во второй раз. Что касалось собственно целей Гитлера в начавшейся войне, то их он формулировал следующим образом: «Я хочу, во-первых, решить вопрос Данцига; во-вторых, вопрос “польского коридора”; в-третьих, обеспечить поворот к лучшему в развитии германо-польских отношений и нашего мирного сосуществования с Польшей»[363].

Один американский путешественник писал в дневнике, что «договор с Россией подействовал на немцев не так, как полагало большинство американцев. Мне удалось выявить следующие мотивы отношений немцев к молотовско-риббентроповскому пакту:

1. Фюрер знает, что делает.

2. Фюрер имеет право вступать в союзы и со своими врагами, а потом эти союзы разрывать в интересах дела.

3. Этим пактом мы возрождаем старое русско-немецкое содружество, которое при Гогенцоллернах длилось практически век.

4. Это временная мера в политических интересах.

5. Прорыв из окружения коалиции врагов Германии этого стоит.

6. Лучше с русскими, с которыми у нас нет никаких споров, чем с британцами, которые желают нашей гибели.

7. Мы и так наполовину болыпевизированы, чего же бояться?

8. Россия на полпути к фашизму, и вскоре мы встретимся.

9. Только с помощью России мы сможем прорвать вражескую блокаду.