Иисус. Человек, ставший богом

Отец выходит, чтобы пригласить его, обращаясь к нему с той же любовью, с какой он встретил сына, пришедшего издалека. Он не повышает на него голоса, не отдает приказаний. Он ведет себя не как хозяин дома. Напротив, подобно матери, он снова и снова умоляет его прийти на праздник. Именно в этот момент сын взрывается, давая волю своему гневу. Всю жизнь он живет, исполняя приказы отца, как раб, не познав радости отцовской любви по отношению к себе как к сыну. Пожертвованная работе жизнь очерствила его сердце. Он не живет в семье; если бы его отец дал бы ему козленка, он бы устроил праздник, но не с ним, а со своими друзьями. А теперь он может только презирать своего отца и унижать своего брата, рассказывая о его развратной жизни с проститутками. Он не понимает любви своего отца к этому мерзавцу. Он не принимает и не прощает.

Отец обращается к нему с особой нежностью[298]. Через призму отцовского сердца ему все видится по-другому. Пришедший издалека сын не развратник, а тот, кто «был мертв и ожил». А сын, не желающий участвовать в празднике, вовсе не раб, а любимый сын, который может жить в радости вместе со своим отцом, все с ним разделяя. Единственное желание отца — снова увидеть своих сыновей, сидящих за одним столом, братолюбиво разделяющих праздничную трапезу.

Здесь Иисус прерывает свой рассказ, не вдаваясь в какие бы то ни было объяснения. Что почувствовали отцы, навсегда закрывшие двери от своих сбежавших из дома сыновей, захотевших испробовать собственных приключений? Что ощутили те соседи, которые так презирали тех, кто покинул деревню ради того, чтобы уехать жить в Сепфорис или Тибериаду? Что испытали те, кто годами жил вдалеке от Бога, вне Завета, не утруждая себя исполнением Закона или паломничеством в Храм? О чем подумали те, кто жили в Завете, презирая грешников, сборщиков налогов и проституток? Поначалу все сразу стали осуждать неразумие отца, который не имел достаточного авторитета, чтобы навязать свою волю сыновьям. Но лучше ощутив его невероятное сострадание, наблюдая, как он прощает и по-матерински защищает своего пропащего сына, а затем смиренно идет к старшему сыну, страстно желая всех примирить на празднике, слушавшие, вероятно, были обескуражены и взволнованы.

Возможно ли, что Бог именно такой? Отец, не хранящий наследство при себе, полностью уважающий поведение своих детей, не одержимый свой моралью, жаждущий для них достойной и счастливой жизни, разбивающий сложившиеся стереотипы о справедливости и праведности? Такова ли лучшая метафора о Боге: Отец, с распростертыми объятиями встречающий «пропавших», блуждавших вне дома, и умоляющий тех, кто Его уважает и слушает, принимать всех с состраданием. Эта притча поистине означает «революцию». Таким ли является Царство Божье? Отец, с невероятной любовью смотрящий на свои создания и желающий вывести историю человечества к финальному пиру, где празднуют жизнь, прощение и окончательное освобождение от всего, что порабощает и унижает человеческое существо? Иисус ведет речь о великолепном застолье для всех, о музыке и танцах, о потерянных людях, вызывающих чувство нежности в их отце, о братьях, призванных прощать. Такова Благая весть от Бога?

Иисус снова и снова настаивает на сочувственной любви Бога. Как-то раз он рассказал одну удивительную и провокационную притчу о хозяине виноградника, хотевшего, чтобы у всех была работа и хлеб[299]. Вероятно, действие происходит во время сбора урожая винограда, когда на сельских площадях можно встретить группы работников, ожидающих, что кто-нибудь наймет их на день. Иисус говорит следующее: