Иисус. Все мировые исследования

Поскольку ты просил, чтобы я прислал тебе тайную книгу, открытую Господом мне и Петру, я не мог отказать или возразить (?) тебе; но написал ее еврейским алфавитом и отправил одному только тебе. Однако, поскольку ты служишь спасению святых, прошу тебя, соблюдай осторожность и не пересказывай эту книгу многим, – ибо Спаситель не хотел говорить этого всем нам, двенадцати Его ученикам. Но блаженны те, кто спасется верою в слова сии (1, 8–28).

…Двенадцать учеников все сидели вместе и вспоминали, что говорил Спаситель каждому из них, тайно или открыто, и [записывали это] в книги. [Но я] писал то, что было в [моей книге] – вот, Спаситель явился [после] того, как ушел от [нас, пока мы] смотрели вслед ему (2, 7–19).

Он сказал: «Истинно говорю вам, никто не войдет в Царство Небесное по зову моему, но (лишь) потому, что сами вы полны. Оставьте мне Иакова и Петра, чтобы я мог наполнить их». И, призвав этих двоих, отвел их в сторону, а остальным повелел заняться тем, чем они занимались прежде (2, 28–39)[1672].

Этот сценарий подвергает сомнению предпосылку, лежащую в основе большинстве попыток «найти исторического Иисуса», – предпосылку, согласно которой должна существовать одна-единственная, фиксированная точка зрения на жизнь и учение Иисуса. Можно поменять ход игры и спросить: не являются ли разнообразные поиски «исторических Иисусов» своего рода гностическими евангелиями для наших современников? Однако историки могут возразить: по мере того как расширяются наши познания о прошлом, наш взгляд становится глубже и осмысленнее, чем у тех, кто жил во времена описываемых событий. Как замечает Джон Льюис Гэддис, «прямое переживание событий – не обязательно лучший способ их понять»[1673].

Апокрифические Евангелия и понимание Иисуса

Даже канонические Евангелия намекают, что ученики Иисуса не понимали его действий, учения и смысла смерти во время его жизни. Притчи – это своего рода загадки, иносказательная речь (Мк 4:10–12). Связь между определенными действиями Иисуса и пророчествами, воплощенными в них, после воскресения оформилась как «воспоминание» (см. Ин 2:22), которое четвертый евангелист ассоциирует с Утешителем (Ин 14:26). Петр решительно протестует против предсказания о Страстях и слышит упрек в том, что не хочет понять план Бога (Мк 8:31–33). В версии пасхальных событий, изложенных у Луки, различные ученики, мужчины и женщины, слышат призыв вспомнить, что говорил Иисус, или научиться тому, что в Писаниях предсказаны его смерть и воскресение (Лк 24:6–8, 25–27). Вот почему к ученикам Иисуса, несомненно, применим знаменитый вопрос: «Что они знали – и когда узнали это?»

Сколь сильно зависела необходимость создать рассказ, способный отразить и представления самого Иисуса, и суть его учения, и смысл спасения, о котором он говорил последователям, от культурных моделей, иных по сравнению с теми, какие были характерны для галилеян I в.? Для некоторых ученых пропасть между Иисусом-иудеем и мессией первых христиан так широка, что через нее едва ли возможно перекинуть мост. Как пишет Эми-Джилл Левин: