Имитаторы. Иллюзия «Великой России»

Российским обывателям, вздыхающим об опричнине в чаянии наведения порядка на улицах и в стране, следовало бы помнить об уроках истории. А новейшим теоретикам опричнины честнее было бы сказать полную правду о грядущих «чрезвычайках». Они, как и их предшественницы, станут не органами защиты коренных жителей, а органами их преследования со стороны чужаков. В этом смысле, безусловно, не прав А. Фурсов, а прав П. Пряников, сулящий нам отряды кавказцев в крупных городах…

Другой опорой режима призваны были стать худородные местные жители. Те самые «Иваны, не помнящие родства».

«Некоторые иностранные очевидцы, — пишет А. Зимин, — сообщают, что царь набирал опричников из «подонков, из дерзких и жестоких головорезов» очень низкого происхождения» (Зимин А. А. Опричнина…).

Свидетельствам иностранцев позволительно не верить. Однако сам Иван в переписке с одним из главных опричников Василием Грязным немилосердно колол ему глаза низким происхождением: «А что сказываешься великой человек — ино по грехом моим учинилось (и как нам того утаити?), что отца нашего и наши князи и бояре нам учали изменять, и мы вас страдников (холопов. — А. К.) приближали… А помянул бы ти свое величество и отца своего в Олексине… Ти в станице… был мало что не в охотникех с собаками…» («Послание Ивана Грозного Василию Грязному». В кн.: «Изборник». Сборник произведений литературы Древней Руси. М., 1969).

Выразительно еще одно обстоятельство, связанное с письмом. Адресат — Василий Грязной — томился в крымском плену и молил обменять его на какого-нибудь знатного татарина. В ответ Грозный с мстительным удовольствием превозносит военную доблесть крымчаков и уничижительно отзывается о своих воинах («крымцы так не спят, как вы…»).

Очевидно, царь был невысокого мнения о народе, которым управлял.

Здесь уместно вспомнить эпизод, рассказанный английским путешественником Дж. Флетчером. Беседуя с иноземным ремесленником, Грозный сказал ему: «Русские мои все воры». Ремесленник улыбнулся, и царь спросил, чему тот смеется. «Ваше величество изволили сказать, что русские все воры, а между тем забыли, что вы сами русский», — пояснил ремесленник.

На что Грозный ответил: «Я не русский, предки мои германцы» (Флетчер Дж. О государстве Российском. В кн.: Накануне смуты. М., 1990).

Мысль об иноземном происхождении, неважно, реальном или мнимом — Грозный возводил свой род к мифическому Прусу, грела сердца и других русских самодержцев. Она давала основание смотреть на подданных как людей другой крови. Это облегчало задачу их подавления: чужих не жалко!

И все было бы замечательно (для царей, а не для подданных!), если бы не одно «но». Впрочем, обстоятельство это столь значимо, что противительный союз впору выписать заглавными буквами: НО.

Инородцы, не имевшие корней в России, без зазрения совести рубили русские головы, но так же легко изменяли приблизившему их государю. Отмена первой опричнины связана с тем, что Грозный заподозрил в измене Михаила Черкасского, брата Марии Темрюковны. Назначенный главнокомандующим опричным войском князь не защитил Москву в 1571-м году во время набега крымского хана Девлет-Гирея. По утверждению современников, это произошло потому, что в походе Гирея принимал участие отец Михаила — кабардинский князь Темрюк (Зимин А. А. Опричнина…).

А как вы хотели? Сердце иностранца — в его стране. Он может служить чужому государю, но нельзя рассчитывать на то, что будет жертвовать ради него своей жизнью и даже своими родственными связями.

Разумеется, возможно иное поведение: человек наделен свободой выбора. Однако пример Михаила Черкасского типичен. Так же повел себя в битве под Нарвой герцог де Кроа, назначенный Петром командовать русским войском. Фактически изменой обернулась политика канцлера Карла Нессельроде, которому слепо доверился Николай I. Случай Берии разобран нами в середине главы.

Под стать инородцам оказались безродные Иваны. Приближая их, Грозный полагал, что он станет им дороже отца родного. Жестокий эксперимент царь провел с одним из инициаторов введения опричнины — Алексеем Басмановым и его сыном. Он приказал сыну убить отца, а затем казнил и его самого (Скрынников Р. Г. Третий Рим…).

В традиционном обществе убийство отца — не просто тягчайшее преступление. Это — вызов пятой заповеди: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет, и да долголетен будеши на земли». Она следует прямо за теми четырьмя, что определяют отношения человека с Богом. И в этом смысле отцеубийство — прямой вызов Создателю. Грех, который невозможно «раскаять», заведомо обрекающий душу на гибель.

Вот чего требовал «благочестивый» царь в обмен на видное место в своем окружении. И что получил — вместе с предательством!

Казнь Басмановых была наказанием за их связи с новгородцами, противниками Грозного. По делу о «новгородской измене» было казнено 14 виднейших опричников. «Те, кто затеял опричный террор, сами стали его жертвами», — подводит итог историк (Скрынников Р. Г. Третий Рим…).