Император Святой Руси

Показательно, что Н. В. Синицына в своей книге «Третий Рим» раскрывает влияние на К. Н. Леонтьева идей Н. Я. Данилевского, которого Леонтьев критиковал за забвение византийского типа культуры, но при этом никак не обсуждается влияние Леонтьева на Мережковского[1164]. Впрочем, тотально-имперские нотки в прочтении «Третьего Рима» В. С. Соловьевым в книге Н. В. Синицыной отмечены. Чтобы не разделить судьбы первых двух, Третий Рим, согласно «Византизму и России» Владимира Соловьева, должен был «стать на путь действительного улучшения своей национальной жизни – не для того, чтобы завоевать мир, а для того, чтобы принести пользу всему миру»[1165]. Ход мысли Н. В. Синицыной окончательно запутан тезисом о том, что Х. Шедер искусственно приписала Константину Леонтьеву учение о Третьем Риме. А именно Леонтьевым Шедер заканчивает книгу о Третьем Риме. Странно, что В. С. Соловьев оптимистично принял «византизм» К. Н. Леонтьева, но сам додумал Третий Рим. Эта «половинчатость» нетипична для диалога между современниками, даже если Леонтьев прямо нигде не пользовался понятием «Третий Рим». И еще один спорный момент в книге Н. В. Синицыной. Возможно, на Леонтьева и Соловьева как-то повлияла Турецкая война 1877–1878 гг., однако ни из книги Н. В. Синицыной, ни из других доступных сегодня работ по данной проблеме невозможно понять, как именно и почему именно эта война.

Не очень понятно и то, как и кем именно концепция Третьего Рима использовалась в целях разжигания фобий против СССР (видимо, как империи с амбициями мирового господства). Эта мысль неоднократно звучит в работе А. С. Усачева, но она следует из ряда ремарок современных историков о работах, профессиональное значение которых ничтожно. Наоборот, американские слависты Д. Роуленд, П. Бушкович и М. По показали, что идеи Третьего Рима и трансляции империи имели скромное распространение в XVI в., а приобрели популярность в памятниках XVII в. Впрочем, подобный взгляд высказывали уже Д. С. Лихачев и Я. С. Лурье, оспаривая концепцию Х. Шедер и дореволюционных российских авторов. Это было в своем роде одной из сверхзадач советской филологии – показать, что Российское государство не имело хилиастических амбиций, вызывавших в годы холодной войны неприятные параллели с германским нацизмом, а кроме того, вносивших разлад в концепцию закономерного и автохтонного развития централизованного государства в России.

Важный исторический момент – решительная критика Третьего Рима в книге Х. Шедер 1929 г., в германском контексте звучащая как ответ на растущий милитаристский пафос радикальных теорий «крови и почвы». Книга Шедер заложила основы для плодотворной дискуссии, развернувшейся в зарубежной и особенно эмигрантской российской науке – в работах Д. Стремоухова, Н. Андреева, М. Чернявского. В Советской России официальная идеология Русского централизованного государства сначала была возведена к посольским задачам укрепления России на международной арене, а затем, уже после Второй мировой войны, и во многом благодаря восприятию дореволюционных трудов и книги Х. Шедер, Третий Рим был лишен своих исторических корней и представлен как подвижное локальное учение. Его влияние на становление царства признавалось, но все научные попытки укоренить его в задачах политической современности были оспорены. Советская наука, как представляется, предприняла очень полезную работу. Истоки и корни учения о Третьем Риме были пересмотрены и возведены к задачам широко понимаемого правящего класса. Это учение, по словам С. М. Каштанова, было

«неофициальной программой укрепления централизованного феодального государства» и «преследовало в первую очередь цели борьбы с удельно-княжеским и боярским сепаратизмом, а также с народным движением»[1166].

Данная концепция отчасти нами развита в этой работе. Третий Рим был принят официальной властью и в этом смысле стал «официальной программой». При этом справедливым представляется мнение С. М. Каштанова о задачах подавления сепаратизма: будучи «теорией», подводящей базу под разлучение законного брака «без вины», аллегория Третьего Рима решала вопрос престолонаследия в пользу бездетного Василия III и наносила удар по удельным князьям.