Император Святой Руси

Теперь перенесемся во вторую половину XV в. Как уже сказано выше, в Повести о походе Ивана III на Великий Новгород в 1471 г. противостояние осмыслено не только в контексте отношений между властями Великого княжества Московского и Господина Великого Новгорода, но в приложении к более широким массам людей. В ранних московских версиях Повести новгородцы не определяются как «народ» или «народы». На миниатюрах, изображающих в Лицевом своде различные слои новгородского общества, разнообразно одетые и оснащенные фигуры молодых и бородатых мужчин с мечами и без, мирские и духовные, посадница Марфа Борецкая на небольшой дистанции от остальных горожан выглядывает из окошка, знак вечевого собрания – два колокола. Собравшихся горожан очень много, «мнози же тамо сущие людие» наводнили всю миниатюру[197]. Как и в Москве, на борьбу с врагами собрались все граждане, хотя летописец их и считал изменниками:

А окаяннии измѣнницы, новоградские посадницы и тысячские, и боляре, и купцы, и всякие ремесленицы, спроста рещи плотницы и гончары, и весь народ гражан совокупишася всея их рати, и прочии, которой и родився, на лошади не бывал, и на помысл которым того не бывало, что руки подняти против великого князя, всѣх тѣх они, измѣнники, силою выгнали (илл. 17)[198].

На миниатюре возрастные, в бородах, обычные горожане (не в доспехах) дубинами выгоняют за стены города юных безбородых горожан, которые за пределами города уже в доспехах, но часть из них смотрят назад, как будто все еще возмущаются тем, что их вообще отправили на войну. Иерархия «изменников»-новгородцев устроена примерно таким же образом, как и народ Москвы на церемониальных процессиях. Его главы – посадники, тысяцкие, бояре. Они в перечислении никак не отграничены от купцов и «всяких ремесленников» (которым следует пейоративное определение, доказывающее неспособность противостоять настоящим воинам: проще говоря – плотники и гончары). Против великого князя поднялись и те, кто отродясь на лошади не сидел и против московской власти ничего против не имел, и вообще весь народ горожан. Комизм от этой квазипроцессии, пародии на чинные московские шествия, возникает в самой формулировке. Москве противостоит народ горожан, что было бы ошибочно интерпретировать как гражданский народ или всех граждан республики, но подтекст значим для понимания различий в круге ключевых понятий. В московских процессиях горожане не выступают – это снисходительная квалификация не-воинов Великого Новгорода, отличительная черта Новгорода как городской республики, в отличие от военной мощи Москвы, с точки зрения московского или промосковского книжника. На месте всех горожан-народа Великого Новгорода в обращении Ивана III к властям Пскова накануне похода уже не народ и не люди, а земля:

…и вы бы, отчина моя псковичи, посадницы и житнии люди, и вся земля Псковская к брату вашему Новугороду цѣлование сложили бы есте да подите на них ратию с моим воеводою со князѣм Феодором Юрьевичем Шуйскым или сь его сыном со князѣм Василием[199].

На миниатюрах к этим словам восседающий на престоле Иван III обращается к представителям Пскова, обозначенным фигурами сначала в головных уборах, а затем уже первые двое без шапок. Причем первые фигуры послов с лицами, обращенными к великому князю, – одна с поднятой рукой и указующим перстом, другие с руками в советническом или диалогическом жесте. Они ведут переговоры от имени псковичей, и они же передают посадникам, первым гражданам и всей Псковской земле (то есть народу-псковичам) волю и наказ великого князя. Это динамичный образ приведения всей земли к покорности.