Империи Древнего Китая. От Цинь к Хань. Великая смена династий

Быть может, за самым наглядным доказательством решающей роли конфуцианского классицизма в формировании литературы периода Хань следует заглянуть в каталог императорской библиотеки. Его составили Лю Сян со своим сыном Лю Синем, служившим под управлением Ван Мана в конце периода Западной Хань. Бань Гу включал его в несколько измененном виде в «Книгу династии Хань» в форме «Монографии на тему искусств и писем». Библиотеки с их системами классификации литературы служат окном, через которое открывается вид на структуру интеллектуальной вселенной, то есть организацию отраслей знания любого общества. Отец и сын Лю структурировали их каталог, исходя из представления о том, что тексты конфуцианского канона служили одновременно образцами надлежащего письма и исходным текстом всех остальных категорий литературных произведений. Они отождествили этот канон с мудрыми царями и проследили каждую категорию текста до того или иного управления либо службы царства Чжоу.

Поскольку составители данного каталога исходили из всеобщности знания как идеала, они рассматривали любое разнообразие вариантов или повторение текстов как проблему, требующую исправления. Отец и сын Лю так объясняют существование порочных текстов в полемической риторике разных философских школ: «Давно умер Конфуций, и изысканные слова вышли из употребления. Ушли в лучший мир все семьдесят его учеников, и великая истина подверглась извращению. Поэтому трактат Книга чунь-цю разделили на пять вариантов: „Книгу гимнов и песен“ – на четыре и „Книгу перемен“ передали в различных традициях. Во времена Сражающихся царств дипломаты и мастера уговоров спорили по поводу истинных и ложных утверждений, а слова древних мастеров превратились в непреодолимый хаос. Все это вызвало замешательство в государственном устройстве династии Цинь, поэтому его правители приказали сжечь все письменные памятники, чтобы простой народ превратился в толпу невежд. Тут пришла династия Хань, и ее представители восстановили урон, нанесенный при династии Цинь. По большому счету они собрали тексты и обрывки трактатов, а также открыли доступ к историческим документам»²⁸.

Отец и сын Лю воздали должное ряду императоров династии Хань за то, что те организовали восстановление старинных текстов, и они составили список ученых, работавших над объединением окончательного каталога. Их отчет о завершении составления каталога императорской библиотеки тем самым выполнен наподобие трактатов «Вёсны и осени господина Люй» и «Мудрецы из Хуайнани», в которых полноту работы обеспечили правители, собравшие ученых, чтобы те составили полноценное произведение и восстановили утраченное его единство²⁹.

Его стержень соответствовал каноническим текстам, так как основание всего письма показано в самом названии каталога, в котором все произведения разделены на образцы канонического искусства (и) и остальные «письма» (вень). Каноны назначили непосредственно мудрые правители, тогда как другие категории трудов приписываются ведомствам воображаемого древнего государства. Точно так же, как чиновникам их власть делегировалась монархом, а истина меньших форм письменных памятников прослеживалась вплоть до трудов мудрецов. Все категории трудов, не относящиеся к каноническим, обосновывались упоминанием их в классике или в протоколах Конфуция. Тем самым становилось ясно, что философия и стихотворения, появившиеся во времена Сражающихся царств, вторичны к примату конфуцианского канона. «Разнообразные философские традиции хороши своими собственными сильными сторонами… но если соединить их существенные выводы, все они представляются ветвями или каналами этих Шести Канонов»³⁰.

Хотя философы Сражающихся царств литературными средствами отражали раздробленность власти, они, если слушать отца и сына Лю, тем не менее сохранили элементы истины канона. Когда настоящий царь возвращается в этот мир с приходом династии Хань, он восстанавливает изначальное единство классики, от которого отошли те философы. Ту же самую модель можно применить к поэзии: «В стародавние времена, когда крупные землевладельцы и потомственные чиновники общались с правителями соседних царств, чтобы тронуть душу друг друга, они пользовались самыми изысканными выражениями. Приветствуя друг друга поклонами, они неизменно приводили абзацы из „Книги гимнов и песен “, выражавшие за них их устремления. Тем самым они отделяли достойное от недостойного, а также замечали процветание или закат соседа. После завершения периода „Вёсен и осеней“ (Чунь-цю) Путь Чжоу постепенно пришел в упадок, а „Книга гимнов и песен“ как источник готовых форм для выражения почтения и наведения справок между правителями разных царств вышла из употребления. Мужи чести, изучившие „Книгу гимнов и песен“, затерялись в толпе простолюдинов, поэтому появились гимны достойных мужчин, разочарованных в своих устремлениях»³¹.