Империи Древнего Китая. От Цинь к Хань. Великая смена династий

Этот миф, однако, служил лишь прикрытием противоречия в позиции правителей династии Хань. В описании первого китайского императора как чудовища писатели династии Хань наряду со своими коллегами, творившими при более поздних династиях, разработали литературные приемы, с помощью которых политика, представлявшаяся эталоном имперской практики и идеологии, выглядела свидетельством мании величия и злодейства. В результате получилось, что на протяжении всей истории имперского Китая фактические особенности политической системы, определенной первым китайским императором, осуждаются, как преступные. На их месте соорудили морализаторский фасад, который кое-кто описывает как «ханжескую апологию» китайской политической традиции. Тем самым вся остающаяся история имперского Китая подпадала под влияние ложного сознательного обвинения, сосредоточенного на создании чудовища из человека, построившего самую модель имперского правления.

В качестве примера можно привести древнейшие летописи, авторы которых описывают завоевательные походы правителей Цинь как попытку навязать волю первого китайского императора Небесам и Земле в ходе войны против самой природы. Цзя И описывает, как первый китайский император «сломал свой длинный кнут, чтобы погнать вселенную перед собой», «порол весь мир» и «встряхнул все четыре моря»: «Он повалил знаменитые стены, перебил местных вождей, собрал все оружие мира в Сяньяне, где переплавил его в колокола и отлил двенадцать статуй гигантских мужчин, чтобы ослабить простой народ. Тогда он перешагнул через гору Хуа как будто через свою городскую стену и использовал реку Хуанхэ в качестве своего рва с водой. Опершись на эту высокую стену, он пристально посмотрел вниз в бездонные глубины и подумал, что теперь ему ничто не угрожает»¹⁵.

Сыма Цянь развил такой подход к истории Цинь, описав, как первый китайский император приказал очистить гору Сян от деревьев только потому, что бурей, вызванной богиней местного алтаря, запрудило русло его реки. Он распорядился прорубить проход в горах и засыпать долины, чтобы проложить прямую дорогу от Цзяюаня на северо-запад до Юньяна, расположенного около старой столицы династии Цинь. Когда он искал острова бессмертных созданий, ему приснился сон, будто он вступил в борьбу за победу над морским божеством, преградившим ему путь. Он вооружился сам и вооружил экипажи отправленных им судов магазинными арбалетами, чтобы убивать китов, мешавших его поискам, и однажды стрелял и убил одного кита. Его упражнения по восхождению на многочисленные вершины гор и установление там камней с письменами, в которых перечислялись его подвиги, называются еще одной формой проявления попытки навязать или буквально прописать его волю естественному существованию природы¹⁶.

В нескольких таких надписях содержатся строки, посвященные проблеме управления природой. В одной из надписей сформулировано утверждение о том, что законы и стандарты первого китайского императора «касаются всего, что освещают солнце и луна», как будто эти астральные тела служили ему, и что «его благословение распространяется на волов и лошадей». В другой надписи описывается, как император своей властью «встряхивает четыре оконечности Земли» и «приводит в порядок вселенную». В третьей надписи излагается, как этот император разрушал стены, разрывал насыпи, чтобы открывать русла рек, и выравнивал крутые и опасные узкие теснины, чтобы устранить преграды. Весь этот процесс описан как «совершенствование формы Земли»¹⁷.

Предположение о том, что первый китайский император с его высокомерием мечтал о власти над вселенной, стала обычной темой в литературе более поздней китайской истории. Когда Нанкин стал в IV веке столицей Китая, появились летописи, авторы которых сообщали о том, как совершавший путешествия первый китайский император пересек область Нанкина и отметил, что здешняя местность еще послужит строительной площадкой для будущей столицы. Чтобы помешать воплощению своего же пророчества в жизнь, которое повлекло бы за собой свержение его династии, император приказал срыть вершину горы, чтобы она казалась пониже. Авторы других летописей описывают его попытки построить мост через восточное море, чтобы добраться до островов бессмертных созданий. В «Рапсодии негодования» Цзян Янь в VI веке н. э. во многом вторит Цзя И и Сыма Цяню с их критикой и затем сообщает, как первый китайский император возвел мост из морских черепах. Век спустя поэт Ли Во (Ли Бай) привел вариант легенды, в соответствии с которым некий чародей оживил камни, а первый китайский император кнутом заставлял их войти в море и сложиться в виде моста для него. В этой повести он также попытался стрелять в кита, который мешал ему добраться до нужных островов¹⁸.