Империи Древнего Китая. От Цинь к Хань. Великая смена династий

Кроме того, им приходится встречать прибывающих гостей и провожать их, когда те приготовятся к отъезду. Еще они должны оплакать усопших и ухаживать за больными. К тому же им надо воспитать младенцев. Несмотря на предельно упорный труд, им еще угрожают бедствия наводнений и засухи. Иногда нежданно-негаданно с них требуют [дополнительные] поборы. Если распоряжения поступают утром, им следует приготовиться заплатить к вечеру. Чтобы выполнить такого рода требование, земледельцам приходится продавать свое имущество за полцены, а одиноким мужчинам не обойтись без заемных средств, предоставляемых ростовщиками под 200 процентов. В конечном счете, чтобы вернуть ссуду, их принуждают продавать поля и жилье, а иногда даже продавать детей и внуков в рабство»¹³.

Статистический учет времен Восточной Хань содержит данные о том, что площадь среднего участка китайского земледельца была еще меньше, чем оценивал Чао Цунь в свое время. Как правило – 7—8 акров.

Зато жизнь крупного землевладельца ближе к концу правления династии Восточная Хань на фоне невзгод простого земледельца представляется вполне благополучной: «Хотелось бы жить в местности с плодородными полями и во вполне благоустроенном доме, выходящем фасадом на водный поток с холмами за спиной, окруженном водными путями в зарослях бамбука и деревьев. Пусть спереди будет гумно и огород, а сад позади них. Хотелось бы владеть достаточным числом повозок и лодок, чтобы веселее было гулять пешком и преодолевать водные преграды, а также достаточно слуг, берущих на себя тяжкий труд и освобождающих мои конечности от упорной работы. Для пропитания моих родственников пусть будет в изобилии превосходная еда. Моей жене и детям пусть не придется заниматься тяжелым трудом»¹⁴. Понятно, что ни одна из этих зарисовок – одна безжалостно аналитическая, а вторая восторженно-лирическая – на настоящее хозяйство селянина не похожа. В первой описывается схематичный тип, во второй – честолюбивый идеал.

Если ставшему безземельным селянину везло устроиться испольщиком-арендатором, за ним сохранялось право возделывания земли, использования инструментов, волов и дома в обмен на половину или до двух третей его урожая. Если, как это часто случалось, хозяин исключал земледельца из списков местных жителей и тем самым фактически освобождал его от податей и барщины, жизнь такого селянина могла стать только легче. Внеся арендную плату за все позаимствованное у хозяина имущество в виде оговоренной доли от его урожая, он мог рассчитывать на вполне благополучное существование, за исключением неблагоприятных лет. Причем ему больше не приходилось продавать урожай ради денег, необходимых для внесения подушного налога государству (рис. 9). Теперь он к тому же мог пользоваться волами и инвентарем, приобретение которых, скорее всего, иначе не мог себе позволить (рис. 10).

Рис. 9. Издольщик перекладывает зерно со своей телеги в хранилище в качестве оплаты аренды. Плату принимает землевладелец, сидящий напротив приподнятого над землей зернохранилища и ведущий учет мешков с помощью палочек

Рис. 10. Хлеборобы шелушат колоски, а чистое зерно складывают перед амбаром, сооруженным на сваях

Хлеборобы на землях своих хозяйств выращивали не только просо, ячмень, пшеницу и сою. Их женщины к тому же изготавливали домашний текстиль. Такое сопряжение земледелия с выработкой ткани, когда одним делом занимались мужчины, а вторым – женщины, ясно сформулировано в «законе Шэнь Нуна», и оно прижилось в китайском языке задолго до династии Хань. Большинство тканей изготавливали из пеньки или крапивы, а отрезы сукна служили платежным средством. Предписаниями, принятыми при династии Цинь, предусматривались форма рулона ткани, который мог обращаться в качестве валюты, и к тому же назначался курс для его обмена на наличные деньги. Когда император У установил «систему паритетного снабжения», предназначенную для упорядочения цен путем скупки товаров в условиях их изобилия и дешевизны с последующим выпуском их на рынок во времена нехватки товара, он собрал несколько миллионов кусков ткани, показав тем самым наличие большого количества произведенного частными ткачами текстиля в обращении¹⁵.