В приведенном ниже рассказе о детстве не только проливается свет на образец просвещения и учености в Восточной Хань, но также описываются отношения между взрослыми и детьми в тот период: «Ван Чун родился в третьем году от цзяньу [27 год]. Еще ребенком, когда он играл со своими приятелями, Ван Чун не терпел никакого обмана или откровенного вздора. Его сверстники увлекались ловлей птиц силками, собиранием цикад, азартными играми на деньги и бегами на ходулях. Он один отказывался всем этим заниматься, чем приводил в изумление собственного отца. В шесть лет его начали обучать по классическим китайским текстам. Он был почтительным, честным, добрым и послушным мальчиком, в полной мере освоившим ритуальное почтение к старшим.
Рис. 14. Сидящий на помосте наставник поучает сыновей хозяина, рассевшихся по возрасту и росту
После назначения на государственную службу он стал вдумчивым, честным, спокойным и последовательным чиновником. Родной отец никогда его не бил, мать никогда не ругалась, а деревенские приятели не позволяли себе грубости с ним. В восемь лет от роду он пошел в школу, где собралось больше сотни маленьких мальчиков. За допущенные нарушения их заставляли обнажать правое плечо, а за некрасивый почерк наказывали хлыстом. Каллиграфия Чуна совершенствовалась с каждым днем, и он никогда не совершал нарушений порядка. Когда он научился писать, его учитель дал ему почитать Шу-цзин и Ши-цзи. Ребенок одолевал по тысяче иероглифов в день»25.
Мальчики моложе семи суй (шести лет в европейском исчислении) освобождались от подушного налога, и этот возраст можно считать официальным порогом между детством и отрочеством. Считалось, что именно с этого возраста у детей начинало развиваться понимание действительности, и они могли теперь пойти в школу (хотя одаренным детям делалось исключение из этого общего правила)26. Взрослым юноша считался по достижении двадцати лет, когда совершался обряд инициации. Но даже после данного обряда молодого китайца ждали новые рубежи, такие как постановка на учет для отбывания воинской повинности, которая в разные времена и в разных местах назначалась в двадцать три года или двадцать шесть лет.
Указы об оказании помощи в случае стихийного бедствия в Восточной Хань касались подданных в возрасте старше шести лет, а смерть ребенка считалась событием не таким значительным, как кончина взрослого человека. В кодексе династии Цинь узаконивалось убийство физически неполноценного ребенка. В письменах на колонне времен Восточной Хань, установленной в честь взрослого мужчины по имени Чжэн Цу, упоминается его старший брат, умерший в возрасте семи суй, которого никогда не называли по имени и которому не вручали собственного камня. Упоминание о нем появляется совершенно случайно в некрологе из склепа его младшего брата. Детей, умерших в возрасте моложе шести лет, относили к категории как «ранние смертельные случаи, и для таких покойников похоронные одежды не полагаются». Смертельные случаи в возрасте от шести до двадцати лет, то есть в возрасте, в котором достижение человеческой зрелости венчается обрядом инициации, подразделялись на три категории «ранней смерти»27.
Детям категорически запрещалось принимать участие в похоронах других людей потому, что, по мнению специалиста по династии Хань Чжэн Сюаня, дети «полноценными людьми еще не числятся». Притом что в данном заявлении представляется то, как в семьях формально относились к своим детям, на самом деле родители конечно же испытывали огромную любовь к каждому из сыновей и даже дочерям. И уж совсем ни о какой бесчувственности, предполагаемой ритуальными текстами, речи идти не могло. Мысль автора данного труда находит подтверждение в письменах на камнях времен династии Восточная Хань, посвященных умершим детям, в которых их запечатлели забавляющимися игрушками и печально оплакивается их безвременная кончина (рис. 15)28.
Рис. 15. Сидящий на помосте ребенок, перед которым младенцы играют с домашними животными. В нижнем ряду рисунка изображены развлекающие домочадцев музыкант, танцор с длинными рукавами ижонглер