Инквизиция Cредневековья [Литрес]

По мнению многих историков, обращения к римскому папе нередко бывало достаточно для того, чтобы прекратить процесс инквизиции. Это была своего рода апелляция Жанны – если не формально, то по существу. И эта ее просьба с точки зрения канонического права была вполне законной. Но о каких правовых нормах могла идти речь на этом «спектакле»? Жанне заявили, что «святой отец находится слишком далеко», а каждый епископ и без того является полновластным судьей в своей епархии.

После этого епископ Кошон начал читать приговор. В бумаге, которую он держал в руках, не было слова «смерть». Было сказано лишь, что церковь передает осужденную в руки светской власти, прося обойтись с ней снисходительно и «без повреждения членов». Но в те времена эта лицемерная формулировка могла означать лишь одно – казнь на костре.

Кошон читал медленно и громко. Он словно ждал чего-то, и это «что-то», чего так ждали постановщики этого кошмарного спектакля, произошло. Прервав епископа на полуслове, Жанна закричала, что она согласна подчиниться во всем воле святой церкви, что если священники утверждают, что ее видения и откровения являются ложными, то она не желает больше защищать их.

Короче говоря, Жанна произнесла слова покаяния, и ожидавший ее смертный приговор тут же заменили другим, который судьи заготовили заранее, рассчитывая на то, что обвиняемая отречется.

В новом приговоре говорилось, что суд учел чистосердечное раскаяние подсудимой и снял с нее оковы церковного отлучения. Но так как подсудимая тяжко согрешила против Бога и святой церкви, ее осуждали «окончательно и бесповоротно на вечное заключение, на хлеб горести и воду отчаяния», дабы там, оценив милосердие и умеренность судей, она «оплакивала бы содеянное и не могла бы вновь совершить то, в чем ныне раскаялась».

Огласив этот новый приговор, епископ Кошон распорядился увести Жанну в замок Буврёй. Таким образом, процесс по делу о впадении в ересь «некой Жанны, обычно именуемой Девой», завершился.

Американский философ Берроуз Данэм пишет:

«К восторгу своих инквизиторов, которым следовало бы к этому времени знать ее лучше, она покаялась. Одной из слабых сторон инквизиции являлось то обстоятельство, что раскаяние не сулило обвиняемым ничего хорошего. Так велика была ненависть инквизиции к расколу, что даже тех лиц, которые заявляли, что отрекаются навсегда от своих заблуждений, она карала пожизненным заключением»[132].

Политическая цель процесса была достигнута. Но, вырвав у Жанны слова покаяния, организаторы процесса вовсе не полагали дело законченным. Оно было сделано лишь наполовину, ибо за отречением Жанны должна была последовать ее казнь.

Святая инквизиция располагала для этого проверенным средством, нужно было лишь доказать, что после отречения она совершила «рецидив ереси»: по закону, «человек, повторно впавший в ересь, подлежал немедленной казни»[133]. А в том, что Жанна, приговоренная к пожизненному тюремному заключению, рано или поздно совершит нечто такое, что можно будет расценить как «рецидив ереси», никто не сомневался.

По сути, «милосердный приговор» был лишь временной отсрочкой заранее запланированной казни.

* * *

Прошло два дня. В воскресенье 27 мая по городу распространился слух, что осужденная вновь надела мужской костюм. На следующий день Кошон и восемь его помощников направились в замок Буврёй, чтобы выяснить, так ли это. Оказалось, что так. Жанна встретила судей одетая в свой старый костюм.

На вопрос, зачем она сделала это, Жанна ответила, что сделала это по своей воле, так как находясь среди мужчин, приличнее носить мужской костюм, нежели женское платье.

Казалось бы, безобидный ответ на безобидный вопрос. Но это только казалось. Вечером в доме епископа Кошона собрались секретари трибунала. Вместе они составили некий документ и скрепили его своими подписями. Так появился на свет трагический протокол, согласно которому у Жанны был обнаружен «рецидив ереси».

Как видим, судьба Жанны была окончательно решена в тот самый момент, когда она снова надела мужскую одежду. Именно тогда она вторично впала в ересь, то есть совершила преступление, которое неминуемо влекло за собой смерть на костре.

Как же это произошло? На первый взгляд, этот вопрос может показаться совершенно излишним. Разве сама Жанна не ответила на него? Разве она не заявила, что надела мужской костюм добровольно, и не объяснила, почему она это сделала? К чему же искать загадки там, где их нет?

Все это так. Тем не менее историки вновь и вновь спрашивают себя: как это произошло? Спрашивают потому, что обстоятельства, при которых Жанна вновь надела мужскую одежду, являются в действительности весьма неясными.

Позднее, во время процесса реабилитации, некоторые свидетели, допрошенные следственной комиссией, выдвинули версию, согласно которой английские стражники насильно заставили Жанну надеть мужской костюм.

Особенно подробно и даже красочно рассказал об этом судебный исполнитель Жан Массьё: