Интенсивная терапия. Истории о врачах, пациентах и о том, как их изменила пандемия

Я начал издалека, пытаясь выяснить его отношение к больницам, кислородным маскам, флюорографии и анализам крови – иначе говоря, этой качающейся громаде медицины XXI века, которая нависла бы над ним, реши он лечь в больницу. Он прошел химиотерапию и знал, что все это будет значить: бессонные ночи, изможденные медсестры, слишком занятые, чтобы отреагировать на пейджер, запрет на посещения… Больница и ее ритм захватили бы его с началом тяжелой работы по лечению. Однако он понимал, сколь приятен будет приток живительного кислорода к его изголодавшимся легким. Он знал, насколько легче ему будет, если в уборную его будет водить кто-то кроме измученной жены. Альтернативный вариант заключался в том, чтобы остаться дома и пойти на риск, принимая назначенные мной антибиотики и морфин. Я вернулся бы к нему завтра. Ему было лишь немного за 60, но, учитывая тяжесть его одышки, я не думал, что он проживет дольше нескольких дней. Я сделал шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами, и увидел, что его жена стоит на середине лестницы, продолжая ломать руки.

– Я не смогу поехать с ним, да? – спросила миссис Магован. Я покачал головой.

– Я лягу в больницу, – сказал мистер Магован, тоже качая головой. Он поднял на меня глаза, и в выражении его лица была решительность, которой я не ожидал увидеть. – Я воспользуюсь любым шансом на выздоровление.

– Вам не придется долго ждать скорую помощь, – сказал я. – Простите, мне нужно идти.

– Конечно, идите.

Жалея, что не могу поговорить с ним дольше, я вышел из комнаты. Шел дождь. На середине сада я остановился, чтобы поговорить с миссис Магован. У меня пока не было возможности снять средства индивидуальной защиты, обработать инструменты и убрать все в саквояж.

– Я ведь увижу его снова, да, доктор Фрэнсис? – спросила она.

– Уверен, что увидите, миссис Магован, – ответил я, после чего снял верхнюю пару перчаток, положил ее в мусорный пакет, взял антисептическую салфетку и стал протирать стетоскоп. – Удостоверьтесь, что медсестры смогут до вас дозвониться. Они свяжутся с вами при первой же возможности.

Однажды после утреннего приема на юге Эдинбурга я направился в одну из гостиниц на севере города, чтобы встретиться с Рэнкином Барром – менеджером благотворительной организации «Стритворк».

В зоне рецепции, где посетители раньше могли выпить кофе, теперь лежали файлы, коробки с пожертвованной едой, папки, списки гостей и дел пяти сотрудников, каждый из которых поднял руку в знак приветствия. Коротко остриженный Барр был одет в футболку с шотландской рок-группой, джинсы и спортивные штаны Adidas. Он тепло мне улыбнулся, и мы заменили рукопожатие ударом локтями. Я пошутил насчет масок: некоторые резиденты, находившиеся в фойе, носили их, но на сотрудниках их не было.

– Я вам все покажу, – сказал Барр. – Здесь у нас смотровая.

Прямо у фойе был гостиничный номер со стенами цвета бургунди. На письменном столе нелепо лежал фен, а на месте кровати стояла кушетка.

– Врачи общей практики ведут прием здесь, – сказал Барр. – Напротив расположен еще один кабинет, где мы осматриваем гостей с подозрением на коронавирус.

Он провел меня в кабинет напротив, раньше он служил подсобкой. Теперь поставленные друг на друга коробки вдоль одной из стен были накрыты моющимися простынями.

– Вы здесь же делаете мазки на коронавирус? – поинтересовался я.

– Нет, на улице, – ответил Барр. – На ветру! Так безопаснее.

Пока мы шли по гостиничным коридорам, Барр выразил удивление по поводу того, сколь многого удалось достичь всего за семь недель. Он сказал, что один из гостей ночевал на улице почти десять лет.

– У него была сильная клаустрофобия, и я сомневался, что он вообще сможет остаться в гостинице, – сказал Барр. – В итоге нам удалось его убедить.

Из-за сильной тревожности этому мужчине выделили самый большой номер.

– Нам пришлось показывать ему, как пользоваться душем и телевизором. Он так долго жил на улице, что не знал, как включить телек, – сказал Барр, качая головой. – У него глаза наполнились слезами.

Он рассказал мне о мужчине, который обычно спал в мусорном баке на колесах – одновременно он служил ему транспортным средством для перевозки вещей.

– Впервые за много лет у него появилась крыша над головой, – сказал Барр.

Затем он рассказал еще об одном мужчине, который не заходил внутрь: кошка сказала ему, что там небезопасно.

– Сотрудники каждую ночь проверяют этого парня, – сказал он. – Я надеюсь, что он все же придет.

– Сколько людей продолжает жить на улице? – спросил я.

– По моим предположениям, от пяти до десяти во всем городе. Это либо те, с кем мы не можем совладать в такой обстановке, либо те, кто отказывается поехать в гостиницу из-за привычки жить на улице.

Барр рассказал мне и о неудачном опыте: трое мужчин были изгнаны из гостиницы за торговлю наркотиками, а еще нескольким пришлось покинуть это место из-за агрессивного поведения. Одному человеку потребовалась госпитализация, поскольку он кричал всю ночь.