Иоанн Кронштадтский

Все же сложившиеся в царской семье правила и традиции требовали от нового императора сохранять некую связь с царскими слугами, призывавшимися его отцом для исполнения тех или иных просьб или поручений. Потому Иоанн, как сейчас сказали бы, попадает в обойму «верноподданных слуг», которые должны присутствовать при определенных официальных мероприятиях в знак к ним особой монаршей милости. В общем-то, можно пересчитать по пальцам дни и события, когда Иоанн Кронштадтский призывался ко двору: бракосочетание Николая II (1894); крестины первой дочери царя Ольги (1895); коронационные торжества в Москве (1896); крестины наследника престола цесаревича Алексея Николаевича (1904). Можно добавить несколько царских телеграмм и телефонных звонков в Кронштадт… Сам же Иоанн постоянно стремился «дать знать о себе» императорской фамилии, пользуясь разными подходящими случаями. К примеру, летом 1901 года, находясь в Архангельске, он узнает о рождении в императорской семье дочери Анастасии. В Петергоф летит его телеграмма: «Государю Императору. Имел счастье в пути узнать о всерадостном благополучном разрешении Ее Величества. Молю Бога об укреплении сил Высокой Родильницы и преуспеянии высоконоворожденной. Верноподданный Кронштадтский протоиерей Иоанн Сергиев»^[212].

Возникает вопрос: почему император не приглашал Иоанна для своего болеющего наследника, доверив его Распутину? Встречающиеся в литературе указания на то, что якобы Иоанн сам представил Распутина семье императора, не опираются на документы. Очевидно, ход мыслей царской фамилии был примерно таков: приглашение Иоанна к Александру III и его молитвы не помогли; если батюшка не помог однажды, то не сможет помочь и в следующий раз. Нельзя не учитывать и того, что Александра Федоровна тяготела не к «обычным» православным батюшкам, а ко всякого рода блаженным, юродивым, спиритам. Иоанн для нее был слишком традиционен.

Более разительны были изменения в отношении к Иоанну Кронштадтскому со стороны высшего света. Едва ли найдется хоть одно именитое аристократическое семейство, которое не пригласило бы Иоанна: Апраксины, Багратионы, Барятинские, Волконские, Гагарины, Голицыны, Кропоткины, Куломзины, Кутузовы, Ланские, Лобановы-Ростовские, Муравьевы, Оболенские, Ольденбургские, Орловы, Римские-Корсаковы, Святополк-Мирские, Танеевы, Татищевы, Тизенгаузены, Толстые, Трубецкие, Ухтомские, Черкасские, Шаховские, Шереметевы…

Как бы то ни было, следует признать, что Иоанн сумел извлечь из своего «приближения» к высшим сферам немало новых возможностей, чтобы дополнительно привлечь внимание к своей персоне и к своим церковно-благотворительным проектам.

Двойной юбилей (1904–1905 годы)

В этот октябрьский, ненастный и с противным холодным ветром день на кронштадтском морском причале было необычно оживленно. Присмотревшись к собравшимся, можно было заметить, что в основном это были духовные лица: священники, дьяконы, церковные старосты и члены различных церковных обществ. Они пытались укрыться от непогоды под навесом, которого на всех не хватало, и некоторые вынуждены были спасаться под зонтами, плащами и накидками. Но вот раздался басовитый гудок приближающегося парохода. В надвигающейся серой пелене сначала появились огни, мачта, а затем стал проступать силуэт парохода. Толпа двинулась к трапу, по которому, съежившись и укутавшись в дождевики, спускались люди. Их радостно приветствовали встречающие и, обступив каждого с двух сторон и подхватив вещи, вели от трапа. На причале откуда-то вдруг появился высокий брюнет, в картузе, сапогах и военной накидке. Привычно-уверенно он кричал, скорее даже взывал, отчаянно жестикулируя:

— Да что ж вы там стоите?! Давай к причалу! Господ промочим!

Извозчики, к которым был обращен этот призыв, до времени тоже укрывавшиеся от дождя, стали подъезжать и выстраиваться друг за другом. Еще пять — десять минут, и причал опустел. Вереница пролеток двигалась по улицам пустынного в этот час города. Видно было, что первые из них стали притормаживать у четырехэтажного кирпичного дома. Все тот же брюнет ловко спрыгнул с первой пролетки и, выйдя на середину улицы, жестами обеих рук показывал, куда следует сворачивать. Ворота были распахнуты настежь, вокруг хлопотали сторожа, дворники, маячили полицейские. То был известный адрес Кронштадта — Медвежья улица, Дом трудолюбия. Дом становился на два дня центром, где предстояло жить гостям весьма заметного для города торжества — 75-летнего юбилея настоятеля Андреевского собора протоиерея Иоанна Кронштадтского.

Самого юбиляра в доме не было. По традиции церковные торжества имели свое начало в храме, а потому все уже знали, что и им следует поспешить в собор, где вот-вот должно начаться всенощное бдение, совершаемое местным причтом с участием приехавшего духовенства. К шести часам собор был переполнен кронштадтцами, давно уже прознавшими о событии, и гостями, стекавшимися на остров еще с вечера прошлого дня.