Иоанн Кронштадтский

Этот союз двух сил имел перспективу, ведь их в равной мере обожаемый император также не любил и с открытым пренебрежением относился к интеллигенции, а в членах Союза русского народа видел «истинных русских людей», на которых он только и мог опереться. Николай неоднократно принимал делегации монархистов и на все попытки «открыть ему глаза» на творимые ими погромы и беззакония заявлял: «Буду миловать преданных! Вы моя опора и надежда!»

Каким диссонансом звучат слова С. Ю. Витте о монархистах! «Политические проходимцы, люди грязные по мыслям и чувствам, не имеют ни одной жизнеспособной и честной политической идеи, и все свои усилия направляют на разжигание самых низких страстей дикой, темной толпы. Партия эта, находясь под крылом двуглавого орла, может произвести ужасные погромы и потрясения, но ничего, кроме отрицательного, создать не может… Она состоит из темной, дикой массы, вожаков — политических негодяев… Черносотенцы преследуют в громадном большинстве случаев цели эгоистические, самые низкие, цели желудочные и карманные. Это типы лабазников и убийц из-за угла… Черносотенцы нанимают убийц; их армия — это хулиганы самого низкого разряда… И бедный государь мечтает, опираясь на эту партию, восстановить величие России. Бедный государь»^[246].

Не зря, не зря и Николай, и Грингмут, и Дубровин, и Иоанн Кронштадтский платили Витте ненавистью, обвиняя его в умалении монархии, в развале и предательстве России. И это был еще один пункт, который всех их объединял.

К лету 1906 года Иоанн Кронштадтский несколько оправился после болезней и стал предпринимать отдельные недальние поездки, в основном в Санкт-Петербург и Москву. В воспоминаниях епископа Арсения (Жадановского) сохранилось упоминание о посещении Иоанном Чудова монастыря в Московском Кремле^[247]. Он осмотрел наместническое помещение, в котором его принимал Арсений, будучи тогда еще архимандритом. Прошел по монастырским покоям, осмотрел храмы и помолился у святынь. Особенно его заинтересовала ризница, где хранилось Евангелие, писанное митрополитом Алексием. Долго держа его в руках, он прикладывал святыню к голове, лобызал и восторженно говорил: «Какое мне сегодня счастье — вижу и целую собственную рукопись великого святителя». Затем, приложившись к честным мощам угодника, ласково простился со всеми и уехал.

На другой день Иоанн служил по приглашению в церкви при общине «Утоли Моя Печали». Как и обычно, народу было много. Батюшка служил истово, заражая тем всех присутствовавших. Потом говорил слово при полной тишине и глубочайшем внимании паствы. Не обошлось без хотя и завуалированных, но политических моментов, всеми благосклонно воспринятых. После литургии в квартире начальницы общины был устроен стол для именитых гостей, меценатов и жертвователей. По обыкновению, Иоанн был приветлив ко всем, но к еде почти не притронулся, раздавая со своей тарелки кушанья собравшимся за столом.

Московский день Иоанна был плотно спланирован встречами и служениями, потому он долго не засиживался, а отправился далее — в дома своих почитателей. Ближе к вечеру он приехал к Мироновым. Попив со всеми чаю, во время которого к нему подводили детей, показывали больных и спрашивали советов, он во всеуслышание объявил: «А теперь я почитаю святое Евангелие и немного отдохну». С этой целью батюшка перешел в другую комнату, сел на диван и углубился в чтение, несмотря на то, что взоры присутствующих были устремлены на него. Тут же положив под голову подушку, он задремал…

При прощании отец Иоанн одаривал всех подарками. Архимандриту Арсению, который весь день был рядом с ним, подарил свой дневник «Горе сердца!» с собственноручной подписью и теплый подрясник на гагачьем пуху, покрытый шелковой розовой материей с цветами. Арсений, в свою очередь, поднес ему иконку святителя Алексия. Батюшка поцеловал ее и положил в боковой карман со словами: «Глубоко тронут».