Исход

«Это все статистика. Знаешь, ведь нет такой болезни – шизофрения. Все люди склонны к ней более или менее, она – часть человеческой природы, склонность к ее обострению передается по наследству. Когда мы ставим диагноз, мы не мудрим и не болтаем чепуху, как все эти психологи и психоаналитики. Я смотрю только – произошла ли уже диссоциализация личности, то есть, этот человек еще может жить в человеческом обществе или уже нет. Ведь все гении – шизофреники, вся разница в том, что у кого-то эта предрасположенность проявляется  в умении слагать огромные числа, рисовать картины, писать симфонии, а у кого-то - в коллекционировании фантиков или в неумении завязывать шнурки и ухаживать за собой. Вплоть до физиологических отклонений, в тяжелых случаях. Все эти люди в наколках, которых мы обследуем, зомби, пустые оболочки от людей – полный распад личности, как куча мусора. Они топят детей, сидят по лагерям с детства…»

Мы выпиваем еще по одной.

«Знаешь еще… в психиатрии есть одна мысль, экстравагантное предположение. Что шизофрения есть ни что иное, как еще один, заложенный в нас, путь эволюционного развития вида homo sapiens. Возможно, среди нас рассеян ген новой расы, нового человечества, которое однажды придет на смену нынешнему. В каких-то условиях будущего нового мира, возможно, именно эти люди окажутся наиболее приспособленными, эффективными. Я уже сейчас смотрю вокруг, в метро, например, вокруг просто полным полно клинических типажей. Я боюсь за своего сына, наверное, когда он вырастет, на улицах уже будут одни психопаты».

Я познал – ты должен все время лгать. В этом нет ничего предосудительного, на войне как на войне. Ты в тылу врага, глубоко законспирирован, фальшивая история, документы, прошлое – «легенда». Сатана пытается найти тебя, вычислить, нейтрализовать, но у тебя есть вся твоя проницательность и несколько десятков лет, чтобы успешно обманывать его до самого конца и выйти победителем. Нет никаких законов, правил, все заповеди давно устарели, теперь Лукавый использует их сам, чтобы держать тебя под контролем. Стоит тебе проколоться, выдать себя – ты пропал. Он даст тебе маленький бэджик на лоб и правую руку: «святой», «честный», «хороший малый», «свой парень», «лентяй», «дурак, «нищий», «долбоеб», - и все встанет на свои места, ты пойдешь прямо к нему на обед.

Твоя задача – обмануть его, перетасовать все карты, не давать ему опомниться, постоянно менять пароли и явки. Тогда, возможно, он ничего не поймет, запутается, не заметит главного, неправильно оформит твои бумаги – и ты свободен! А вот те ребята, которые говорят всегда правду и борются за вечные идеалы – в наше время они его самые верные слуги.

Я часто смотрю со стороны и вижу кучу отличных девчонок, всяких студенток, любительниц рока, кутежей и веселья. Они действительно симпатичные, чего уж там. И я думаю, где же это я был, когда мне было восемнадцать, когда все было впереди, а жизнь должна была быть полна чудес.

Я тогда вышел из сельского автобуса на мосту через реку, по колени в грязи шел по полям и лесам, явился в монастырь и попросился жить в общагу для паломников. Там уже было человек 30, все ночевали в одной большой комнате, поделенной на четыре отсека деревянными перегородками. Все пространство было заполнено двухэтажными нарами, нельзя было курить и громко говорить, туалет – на улице.

Так и зажили, подъем в 6 утра, утренние молитвы в неотапливаемом подвале полуразрушенного флигеля, потом в 8 – веганский обед, капустный салат и вареный картофель без масла, потом снова на службу – в главном храме, потом – трудовая нагрузка весь день. Крошили асфальт, корчевали деревья, копали. Вокруг – уважаемая публика, серьезные люди сложной судьбы – пьющие, сиделые, странствующие. Теперь у нас одно имя – «трудники». Многие живут трудниками при монастырях всю жизнь, не стремясь к монашеству. У таких людей особый взгляд, будто внутрь, сухие руки обвиты плотными синими жилами.

После работы – снова в храм, на вечернюю службу, потом ужин, с чаем, после чая дозволяется полтора часа свободного времени, в общежитии надпись: «благословляется кипятить кипяток». Потом, в десять – ночные молитвы и сразу отбой, везде гасится свет, люди погружаются в сон на 6 часов. Все это называется «афонское правило», недавно я был на Афоне, что-то я там не испытывал подобных процедур…

Через несколько дней интенсивной терапии начинаешь чувствовать, как дух истончается, холодным утром, идя на службу через лес, будто растворяешься в тумане. Глаза в зеркале стали казаться больше, возможно, от повисших под ними синяков. Мой друг, который собирался остаться здесь насовсем и принять через несколько лет постриг, потащил меня на элитную встречу с местным старцем – схимонахом. В монастыре два старца, Илий был старший, его почитали и съезжались к нему со всей Руси.