Искусство под градусом. Полный анализ роли алкоголя в искусстве

«Авторы столь озадачивающе-рискованно озаглавленного, очень теплого и грустного предисловия пишут о юности его: «Жизнь в ту пору была необычайно к нему нежна и приветлива. И он отвечал ей тем же. Все было прекрасно вокруг – и друзья, и девушки. И казалось, что он не просто ходит по институту, а словно все время взбегает вверх по лестнице», – пишет Некрасов в своей рецензии к сборнику и после цитаты добавляет:

«Да, взбегал, легко и весело. Потом стал запыхиваться. Потом рухнул. Головой вниз».

В начале 1970-х Шпаликов остается без работы, ни один сценарий не принимают. Сильно пьет. Вторая жена уходит от него, забирает дочь. Бывает все на свете хорошо, бывает все плохо.

«Если бы каждый, кто поет мою песню «А я иду, шагаю по Москве», дал мне по рублю, я был бы миллионером», – говорит нищий Шпаликов.

«Когда становилось уже совсем невыносимо, оставалось в запасе одно средство – пойти в автомат на Киевской и выпить два или три стакана белого крепленого, проклятого, благословенного портвейна № 41».

Стихи и сценарии Шпаликов продолжал писать. Для этого подходили, например, телеграфные бланки на почте.

«Он пил. Много. Очень много. Лечился. Недолечивался. Вшивал. Потом с помощью «друзей» за тридцатку взрезывал. И опять пил… Тогда, весной 1974 года, я чуть ли не силком сводил его к врачу. Он обещал выдержать до конца. Не выдержал. Опять запил.

В последний раз, у стойки кафе в гостинице «Украина», он клялся мне, что пить больше не будет. <…> И вдруг сквозь тоску улыбнулся: «Возьми меня в Париж. Ей-богу, честное пионерское, завяжу. Ну, иногда только с тобой, в каком-нибудь бистро, пивца какого-нибудь ихнего, светлого…», – вспоминает последнюю встречу со Шпаликовым Некрасов, собиравшийся навсегда в Париж.

В последний год жизни поэт действительно хотел завязать с алкоголем. Но был ли в этом смысл? Он был совершенно не нужен и прекрасно это знал. Его время ушло. Приспособиться он не мог.

Последний сценарий – «Девочка Надя, чего тебе надо?». Девочка Надя в конце публично сжигает себя на городской свалке.

1 ноября 1974 года Шпаликов занял денег у писателя Григория Горина. На водку не хватило, только на дешевое вино. Горин потом винил себя, надо было дать на водку, после бутылки он просто свалился бы и уснул. Шпаликов выпил, закрылся в комнате на одной из переделкинских дач и повесился на собственном шарфе.

Бронзовый шарф оплетает бронзовую шею. Бронзовый Шпаликов стоит на ступеньках своего любимого ВГИКа. Окончательно великий, всеми признанный, редко узнаваемый случайными прохожими.

Рядом с ним Андрей Арсеньевич Тарковский. В пиджаке и при галстуке. Задумался. В контексте данной книги нам Тарковский не интересен. Сам алкоголиком не был, фильмы про пьяниц не снимал. Но для композиции, конечно, хорошо что-нибудь найти.

Не может же быть все совсем чисто.

«Алкоголь – только разрушает. Создает – протест против всего и в том числе против алкоголя», – писал Андрей Арсеньевич в своей книге «Мартиролог».

Меж тем Никита Михалков вспоминает, как 11-летним мальчиком бегал за водкой по просьбе своего старшего брата Андрея Кончаловского и его тогда близкого друга Тарковского. Тогда они вместе писали сценарий «Андрея Рублева».

Сам Кончаловский в книге «Низкие истины» описывает такой случай: