Ислам и мир: восток глазами классиков

«…монтаж идет по линии сопоставления разных национальных культур, разных эпох, а основная идея поэмы – во взаимодействии «азийских» и «славянских» народов». Иначе говоря, о проблеме формирования тюрко-славянского союза как основы этногенеза в будущем. При этом надо не забывать, что поэма Хлебникова воспевает красоту природы дельты Волги, возвышающее и облагораживающее мирное сосуществование её народов, их единство с природой. Вместе с тем все смыслы поэмы как бы фокусируются в образе города, который является неким символом утверждения идеи Азии в поэзии Хлебникова, как бы теперь сказали, творческой площадкой, художественного осмысления историко-национального своеобразия России.

На мой взгляд, главное в этой поэме – тема тюрко-славянского единства. Убеждён, что в этом суть хлебниковской концепции – «мусульмане, те же русские», сходство и родство, несмотря на различия, не взирая «стрелы» и «кровь», исторически пролёгшие между Россией и Азией.

Многие исследователи наследия Хлебникова не берут в расчёт, что он был не только поэтом – мастером словотворчества, но человеком, мыслящим цифрами, конструкциями, орбитами планет. Олжас Сулемейнов очень верно отмечал: «Омар Хайам писал пространные математические трактаты, может быть, поэтому ему так удавались в конце жизни четырехстрочные рубаи – стихи сжатые и всеобщие, как формулы. Аль-Фараби, этот узел поэзии, философии и математики? Кто они были – поэты или ученые?» Хлебников шёл теми же дорогами Азии. Он находился одновременно в нашем мире и своём внутреннем, где создавал целые представления из чисел, образов и новых, им придуманных слов.

Как он сам писал:

Я в мозгу

Уста<ми> Воспом<инания> лич<ины> 43

Подмостки перенесены из мира в мозг, [так как ибо этот второй] законы мозга более гибки, чем мира, мыслимое больше бывающего.

Так, внутри себя он прокручивал:

Ах, вечный спор горы и Магомета,Кто свят, кто чище и кто лучше.На чьем челе Коран завета,Чьи брови гневны, точно тучи.Гора молчит, лаская тишь.

Так создавались многие его произведения, среди которых особое место принадлежит «Детям Выдры» – произведению в достаточной степени сложному, насыщенному «вселенской» символикой, превращениями и перевоплощениями образов и персонажей, когда Сын Выдры выступает в различных исторических, национальных, предметно-вещных и человеческих ипостасях (например, утёс выступает в образе Прометея, а Александр Македонский – в образе Низами.

Исмагил Шангареев

Да, вы правы, свехрповесть «Дети Выдры» это взгляд сверху и одновременно изнутри на «паруса» всемирной истории. («Сверхповесть» – термин Хлебникова, введённый им для обозначения новой текстовой реальности, заключающейся в сочетании как бы не сочетающихся друг с другом текстов). Каждый раздел этого произведения-пространства назван «парус», который возникает в определённом времени и привязан к конкретным событиям. Для нас в этом пространстве важна Азия, с которой собственно начинается этот калейдоскоп образов и событий. Как писал Хлебников: «В «Детях Выдры» я взял струны Азии, её смуглое чугунное крыло ‹…› Восток дает чугунность крыл Сына Выдры ‹…› Я задумал построить общеазийское сознание в песнях…».

Нурали Латыпов

Вот он, ключ ко всему, что создавал Хлебников в пространстве «Россия – Азия»! И как удивительно точно и верно выбрано направление действий – построить «общеазийское сознание в песнях».

В книге «Аз и Я» Олжас Сулейменов писал, что «…Показания языка неожиданны. Он свидетельствует, что с дохристианских времен славяне мирно общались с тюрками. Вместе пасли скот и пахали землю, ткали ковры, шили одежду, торговали друг с другом, воевали против общих врагов, писали одними буквами, пели и играли на одних инструментах. Верили в одно. Только во времена мира и дружбы могли войти в славянские языки такие слова тюркские, как – пшено (пшеница, сено), ткань, письмо, бумага, буква, карандаш, слово, язык, уют, явь, сон, друг, товарищ…». И вот что ещё важно: «общеазийское сознание» в понимании Хлебникова это не шаг внутрь, в замкнутость системного единства Азии. Нет! Напротив, так Хлебников начинает конструировать путь на Запад, создавая Евразийское пространство, которое у него не просто открытая, а сверхоткрытая система не только планитарного, но и космического масштаба.

Исмагил Шангареев

Главные смыслы раскрытия «общеазийского сознания» как неотъемлемой части масштаба Всемирной культуры содержаться, на мой взгляд, в 3-ем парусе «Детей Выдры», где в полной мере раскрывается духовный потенциал «Искадер-наме», синтезированный с традициями мировой «Александрии». В третьем парусе мы наблюдаем метаморфозы «общеазийского сознания» расширяющегося до масштабов западно-восточного духовного единства.