Исламский Иисус. Как Царь Иудейский стал у мусульман пророком

Для христиан, однако, рассказ о чуде со столом может звучать странно. К нему нет параллелей в Новом Завете. Как на аллюзию некоторые указывают на чудо, в котором Иисус накормил пять тысяч голодных пятью хлебами и двумя рыбами. Другие, в том числе мусульманский ученый начала XX века Рашид Рида, видели здесь созвучие с рассуждениями о Хлебе Жизни в Четвертом евангелии, там, где Иисус говорит об «истинном хлебе с небес»[441]. Но, кажется, самая значительная аллюзия здесь – Тайная вечеря, на которую Иисус собрал учеников, дал им хлеб и вино и установил таинство евхаристии – причащения хлебом и вином. Эту мысль подтверждает то, что очень похожее слово, «майедд», использовали до и во время рождения ислама эфиопские христиане для обозначения евхаристии, называемой также Трапезой Господней[442].

Итак, можно предположить, что маида в Коране – это другая версия Тайной вечери. Однако версия эта сильно отличается от новозаветной. В Коране нет ни церемонии, связанной с хлебом и вином, ни их освящения как тела и крови Христа. Как замечает западный ученый:

В этой интерпретации личность Иисуса теряет свою первостепенную важность, а то, что Иисус – сын Божий, открыто отрицается. Вместо этого евхаристия понимается как утверждение и воспоминание о завете Бога с апостолами. Так евхаристия добавляется к череде заветов, заключенных Богом прежде – с Сынами Израилевыми и после – с общиной верующих[443].

Иными словами, в Коране перед нами предстает необычная евхаристия, лишенная отличительных христианских черт, однако продолжающая собой древнюю иудейскую тему завета с Богом.

Более того: в отрывке, описывающем эту необычную евхаристию, есть строка, очень схожая со строкой из Ветхого Завета, описывающей иудейскую Пасху. В Коране мы читаем, как Иисус просит: «Владыка наш, Аллах Всевышний! Сведи нам трапезу с небес, и станет праздником она, знамением Твоим предстанет для всех: от первого и до последнего из нас». В Исходе мы читаем, как Сам Господь объявляет: «И да будет вам день сей памятен, и празднуйте в оный праздник Господу во все роды ваши»[444]. Есть здесь и дополнительная параллель с Псалтирью. В Коране мы читаем, что ученики спрашивают Иисуса: «Сумеет ли твой Бог с небес нам трапезу свести?» В Псалтири читаем, что иудеи спрашивают Моисея: «Может ли Бог приготовить нам трапезу в пустыне?»[445]

Судя по всему, необычная евхаристия, которую мы встречаем в Коране, представляет Иисуса и его учеников в специфически иудейском контексте. Можно даже сказать, что перед нами не христианская, а иудео-христианская евхаристия.

Стоит ли удивляться тому, что иудео-христиане, «еретики» мейнстримового христианства, создали собственную евхаристию? И об этом нам тоже известно из ересиологии отцов церкви. «Эти люди отвергают соединение небесного вина и предпочитают земную воду», – писал Ириней, как мы уже отмечали, когда говорили о том, что евиониты воздерживались от вина. Однако они не просто заменяли один напиток другим, как знаем мы от того же Иринея, который добавлял: «[Они] не принимают Бога так, чтобы соединяться с ним»[446]. Иными словами, евиониты понимали евхаристию не как «поедание тела» и «питье крови» Мессии – идея, для иудейского сознания совершенно чуждая и даже отвратительная[447]. Для них Тайная вечеря была скорее «простым воспоминанием об общей с Иисусом трапезе»[448]. Вполне возможно и то, что евхаристия у них была организована на манер иудейской Пасхи, с ветхозаветными темами.

Итак, мы можем предположить, что рассказ о маида в Коране, как иная интерпретация Тайной вечери, вполне богословски совместим с евионитской версией Тайной вечери. И здесь мы видим в исламе нечто общее с иудео-христианством.

Человек на кресте

Коран, в отличие от Библии, не сюжетное повествование. Как писание, предоставляющее человечеству руководство (худа) и напоминание (тахкира), он уделяет духовным наставлениям больше внимания, чем подробному изложению фактов. Говоря об истории Иисуса, Коран также стремится не столько рассказать эту историю целиком и в подробностях, сколько придать ей правильную богословскую перспективу. Возможно, поэтому, хотя в нем содержатся подробные рассказы о рождении и миссии Иисуса, о его кончине почти не упоминается. Кончина Иисуса – как и Авраама, и Моисея, и самого Мухаммада – не представляется ему событием, имеющим важное богословское значение.