"Истинная правда". Языки средневекового правосудия

тело . Как следствие, метафорой функционирования власти и - шире -всего общества явился процесс питания⁸⁰. Превосходство Ноя над животными и растениями стало для людей средневековья аллегорией устройства их собственного мира, где - после грехопадения Адама и Евы и изгнания их из Рая - также появилось неравенство, возникли сословия, из которых одни занимали более высокое положение, чем другие. Первые, к которым прежде всего относились священники, сохранили человеческий облик и получили право подчинять себе тех, кто, говоря образно, превратился в животных. Иными словами, пожирать своих подданных, удерживая их таким образом в лоне церкви или возвращая их туда. В первую очередь это касалось грешников, уподобившихся животным, и - на том же основании - еретиков, евреев и язычников⁸¹.

В XIII в. метафора поедания была взята на вооружение теоретиками светской власти во Франции. В "Gesta Philippi Augusti" и "Roman des rois", положивших начало «Большим французским хроникам», она была использована для подтверждения авторитета будущего короля Филиппа II Августа и его права на увеличение собственных владений⁸²

. Отныне светская власть также имела законное право поедать своих подданных. Очевидно, что та же самая метафора могла использоваться в средние века не только в политическом, но и в сугубо правовом контексте. В этом случае поедание означало право короля судить своих подданных и посылать их на смерть. В «еврейской казни» этот символический смысл лишь усиливался. Здесь человека не просто приговаривали к повешению: узурпируя до некоторой степени полномочия церкви, светские судьи в буквальном смысле поедали преступника-еврея, возвращая его таким образом как в правовое, так и в религиозное пространство.

В связи с этим особое значение приобретало и предложение о принятии христианства, которое следовало понимать не только как проявление милосердия (в юридическом смысле этого слова - как облегчение или прекращение страданий), но и как возможность для осужденного вернуть себе человеческий облик, отказаться от «животного» образа

79 Дюби Ж. Ук. соч. С. 72-73,222-223,228-229,236-240; KrynenJ. L'empire du roi. P. 240-252.

80 О контроле за пищей и питанием как способе (реальном и символическом) утверждения власти и противодействия ей: Bynum С. W. Holy Feast and Holy Fast. The Religious Significance of Food to Medieval Women. Berkley, 1987.

81 BucP.0p.dt P. 209-210.

82 Ibidem. P. 230-231.

жизни⁸³

. Как мне представляется, именно так представляли себе дело базельские судьи и священники, убеждавшие в 1434 г. двух воров-евреев перейти в христианство, «дабы не умирать как животным».

ÿc ÿc

Точно так же, как в немецком судопроизводстве, принцип милосердия являлся основополагающим и для французского права. Споры о том, какой из двух принципов - милосердие или строгость -предпочтительнее, велись на протяжении всего позднего средневековья как в теории, так и на практике, приводя порой к весьма неожиданным

84

результатам . Жак д'Аблеж, автор «Большого кутюмье Франции» конца XIV в., размышляя о произволе судей, писал: «Судьи -подозрительны, а им необходимо быть более склонными к оправданию, нежели к осуждению [преступника]. Лучше отпустить двух виновных, чем наказать одного невиновного. Судья должен скорее смягчаться под влиянием смирения и милосердия, чем становиться строгим и бесчувственным. Ибо правосудие без милосердия - жестоко, а милосердие без правосудия - малодушно»⁸⁵.

Тем не менее, большинство исследователей сходятся в том, что «Регистр Шатле» был призван продемонстрировать прежде всего действенность и суровость королевского правосудия. По подсчетам Бронислава Геремека, 79% дел, описанных автором регистра Аломом Кашмаре,

83 Интересно, что в некоторых странах в средние века существовала практика смены вероисповедания еще до начала уголовного процесса, что могло существенным образом облегчить участь виновного. Так, испанский мусульманин, имевший сексуальные отношения с иноверкой, мог избежать смертной казни, перейдя в христианство и отделавшись незначительным штрафом (по сообщению И.И.Варьяш). Ф. Родригес Медиано приводит историю марокканского вора-еврея, который всякий раз, когда его арестовывали, заявлял, что собирается перейти в ислам. Так продолжалось до тех пор, пока новый кади не приказал казнить его, несмотря на столь благородные намерения ((Rodriguez Mediano F. Justice, crime et châtiment au Maroc au XVIe siecle II AHSS. 1996. № 3. P. 611-627).

84 Так, в 1382 г. при торжественном въезде в Руан французский король продемонстрировал свою приверженность "bona justicia" следующим образом. Из 12-ти приговоренных к смерти преступников, просивших его о снисхождении, он помиловал ровно половину, а остальных послал на казнь. Об этом эпизоде: Gauvard С. L'image du roi justicier en France a la fin du Moyen Age d'apres les lettres de remission II La faute, la repression et le pardon. Actes du 107e congres national des sociétés savantes, Brest, 1982. Section de philologie et d'histoire jusqu'a 1610. P., 1984. T. 1. P. 165-192.