"Истинная правда". Языки средневекового правосудия

35 По мнению автора мистерии, англичане обращались к Жанне не иначе, как к “putin publique”, “fauce putin”, “ribaude”, “garce” (Guessard F., Certain E. de. Le “Mistere du siege d’Orleans” publié pour la première fois d’après le manuscrit unique conservé à la Bibliothèque du Vatican. P., 1862. V. 12375, 12388, 12474, 12948, 13642, 20150, 20155). Однако, и занятия колдовством не были забыты: Жанну называли “sorciere”, “enchanteuse”, “vaudoise”, “deablesse”, “dyable d’enfer” (Ibidem. V. 12443, 12445, 12449, 12909, 12972). Ср. с позднейшей интерпретацией В.Шекспира в «Генрихе VI»: «Потерпишь ли победу ада, небо? / Пусть лопнет грудь от яростной отваги, / Пусть разорвутся сухожилья рук, / Но покараю эту потаскушку» (перевод Е.Бируковой).

Он отмечал, что Жанна пообещала дофину Карлу три вещи: снять осаду с Орлеана, короновать его в Реймсе и избавить его от противников, которых «с помощью своего [магического] искусства она или убьет или прогонит прочь»¹⁵⁹, что для придания большего веса своим словам она «использовала предсказания, рассказывая о нравах, жизни и тайных деяниях некоторых людей..., похваляясь, что узнала все это посредством

38

[данных ей] откровений» , что лишь при помощи демонов она смогла

39

найти меч в церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа , что даже содержание письма, посланного англичанам, свидетельствовало о ее связи с

40

демонами, которые выступали ее постоянными советчиками .

Итог размышлениям д’Эстиве на тему колдовства подводила статья XXXIII: «Также Жанна самонадеянно и дерзко похвалялась, что [может] узнать будущее, что знает прошлое и [может] узнать о делах тайных, происходящих в настоящем, присваивая себе, простому и невежественному человеческому созданию, то, что мы приписываем божественному»¹⁶⁰.

Эта статья, как мне кажется, разбивала обвинения, предъявленные Жанне, на две части, вторая из которых была в основном посвящена религиозным вопросам, вопросам веры¹⁶¹: «голосам» и общению со святыми (статьи XXXIV, XXXVI, XXXVIII, XLII-L, LVI); попытке самоубийства (XXXVII, XLI, LXIV); таинственному знаку, данному дофину Карлу (LI); неподчинению воинствующей Церкви (LXI, LXII), пророчествам и предсказаниям (LV, LVII-LIX)¹⁶² - т.е. тем словам и поступкам нашей героини, которые должны были свидетельствовать о

37 PC, 1, 214: “...et tercium quod vindicaret eum de suis adversariis, eosque omnes sua arte aut interficeret aut expelleret de hoc regno”.

38 Ibidem: “...usa est divinationibus, detegendo mores, vitam et occulta facta aliquorum..., iactando se ilia cognoscere per revelacionem”.

39 PC, 1, 216: “Item dicta Iohanna, demones consulendo et utendo divinacionibus, misit quesitum quendam ensem absconsum in ecclesia Beate Katherine de Fier bois...".

40 PC, 1, 222: “Ex quarum licterarum tenore clare constat dictam Iohannam a malignis spiritibus illusam esse et eos frequenter consulere in eius agendis...”.

ее безусловном впадении в ересь. Как мне представляется, именно эта часть списка д’Эстиве и была использована впоследствии для составления 12 статей приговора, по которому Жанна была объявлена

- - 44

еретичкои и приговорена к смертной казни .

ÿc ÿc

Для нас, однако, больший интерес представляет не столько внутреннее единство всего списка д’Эстиве, сколько логика, которой руководствовался прокурор трибунала для построения первой части обвинений. Как показывала судебная практика того времени, связь между обвинениями в проституции и колдовстве, безусловно, могла существовать. Однако, они были связаны с еще одной, более общей темой - военными деяниями нашей героини и, прежде всего, с ее победой под Орлеаном.

О снятии осады с этого города в первой части списка д’Эстиве упоминалось постоянно. Так, в статье X о ней говорилось как об одной из трех задач, якобы поставленных перед Жанной ее святыми покровителями¹⁶³. В статье XI имелась ссылка на собственные слова обвиняемой, утверждавшей, что «голоса» называли ее «Жанной-Девой» и до снятия осады, и после⁴⁶. В статье XVII рассказывалось об

47

обещанной дофину Карлу победе под Орлеаном . Статьи XXI-XXIII были посвящены пребыванию Жанны в самом городе и письму,