Историческая правда и украинофильская пропаганда

Итак, мнение социал-революционеров вполне совпадает с высказанным нами на первых страницах. Украинского сепаратизма как народного движения не существует, есть только работа политической партии из среды интеллигенции и преимущественно полуинтеллигенции; работа эта, большей частью своекорыстная, крайне обострилась под влиянием нездоровой революционной атмосферы и воздействием Австро-Германии и… союзников.

Существование так называемой украинской армии и наличие в распоряжении украинофилов больших денежных средств не противоречат этому выводу.

Украинские части пополняются добровольцами; хорошее содержание (300 рублей в месяц, 5 рублей суточных в походе и 20 в бою) составляет немалую приманку. Попытки произвести мобилизацию ни к чему не привели. В 1919 году был приказ Петлюры, говоривший, что украинские офицеры ненадежны, ибо почти поголовно стоят за объединение с Россией, и что необходимы офицеры-немцы. Называть такую армию национальной вряд ли логично. В смысле организации она тоже мало похожа на армию; некоторые части правильнее называть бандами; грабеж, избиение евреев вошли в обычай[111]

. Наличная численность ее много ниже той, о которой сообщается из украинофильских источников. К середине июля 1919 года в армии состояло не более 12 000 штыков приблизительно при 130 орудиях. В том же июле она была усилена частями галицкой армии, перешедшими через бывшую австрийскую границу в числе 25 000 штыков. Это лучшие части украинцев: они сформированы по мобилизации для борьбы с поляками и состоят из прежних солдат австрийской армии; большинство офицеров, в особенности в штабах, австрийцы и немцы. Как известно, эти части (без офицеров австро-германских) перешли на сторону генерала Деникина.

Украинофилы ссылаются на банды Махно^{17} как на проявление украинского патриотизма. Но это мистификация. Что Махно получал деньги и от петлюровцев, и от большевиков, чтобы буйствовать в тылу Деникина, это вполне вероятно; но появление его шаек вызвано не националистическими побуждениями — оно порождено страданием, войной, разорением, безработицей, голодом и развалом государства. Теперешний лозунг махновцев — «Власть царю, земля народу». Это звучит не по-украински, а уж совсем по-всероссийски.

При Скоропадском был накоплен фонд от вывоза в Германию части тех 60 миллионов пудов хлеба, которые надлежало вывезти согласно брест-литовскому договору. Этот фонд положил начало богатству петлюровцев. В 1919 году Директория приказала населению сдать деньги царского времени, имевшие еще ценность за границей, в обмен на новые, ничего не стоящие украинские деньги; сверх того, оно реквизировало в магазинах драгоценные камни. Все это было обменено на иностранную валюту. Вырученные суммы расходуются на армию и на заграничную пропаганду: на печать и «дипломатическое представительство». В начале текущего года суммы, переведенные в Вену, иссякли, и число статей, появляющихся за границей в интересах «угнетенного украинского народа», сильно сократилось.

К этой характеристике современного положения на Украине следует добавить, что мысль о сепаратизме — явление совершенно новое, привнесенное нашими врагами. Деятели украинского литературного движения прошлого века протестовали против стеснений, чинившихся правительством свободному развитию малороссийской литературы, но о политическом сепаратизме никогда и не помышляли. Не думали о нем ни Кирилло-Мефодиевское общество (1846 год), ни отдельные украинские деятели, как, например, историк Костомаров (1817–1885) или политический эмигрант Драгоманов^{18}

. Драгоманов был сторонник децентрализации всероссийской государственной машины и создания областных автономий, но мыслил о будущей Украине не иначе как о части единой России. Не говорил о сепаратизме до войны даже г-н Грушевский; это признают брошюры самих украинофильских агитаторов. Таким образом, даже в той среде, которая чувствовала на себе, подобно всей русской интеллигенции, давление правительства, мысль о сепаратизме не зарождалась. Как ни печальны ошибки старого режима по отношению к литературному украинскому движению, но правда та, что все стеснения касались только ничтожной по численности группы людей, народ же об этих стеснениях и не подозревал. Фразы о «гнете над украинским народом» годны только для митингов; серьезный и добросовестный человек их не произнесет и признает, что ни малейших признаков сепаратистских стремлении в крестьянской среде на Украине никогда не бывало.

Приложение 1

Дополнительные данные по терминологии