Истории медсестры. Смелость заботиться

Как и другие медсестры, сидящие в ординаторской, я слегка качаю головой, но продолжаю записывать важную информацию на листе для сдачи смены. Дежурная медсестра – продвинутый неонатолог, от нее все еще пахнет ночной сменой: запахом, который я чувствую на приличном расстоянии: кофе и грушевые леденцы. Наряду с варикозным расширением вен, болями в спине и симптомами посттравматического стрессового расстройства кофейный запах является почти неизбежным и неприятным побочным эффектом работы. Она делает паузу. Она видела все это раньше и даже кое-что похуже.

– Кристи, ты можешь присмотреть за ним, пожалуйста? Если они согласятся, то папу Майкла будет сопровождать тюремный надзиратель, так что нам нужно освободить место вокруг кровати и не забывать о других родителях.

Я киваю, но у меня подкосились колени. Осциллятор, обеспечивающий вентиляцию легких самому больному из всех младенцев, – страшная вещь, как и уход за недоношенным ребенком с опасным кровоизлиянием в мозг, которому нужны вливания дофамина и адреналина. Решающее значение имеет безупречная дозировка и технические навыки. Но меня беспокоит не это.

«Ударил ногой в живот и сбросил с лестницы». Что за монстр мог это сделать? И как я притворюсь, что не считаю его монстром? Я ни на секунду не задумываюсь, не был ли этот чудовищный поступок продиктован обстоятельствами. Вместо этого к лицу приливает кровь. Я молюсь всем богам, которых знаю, чтобы они не выпустили этого человека, чтобы он никогда не увидел сына и чтобы я могла сосредоточиться на заботе о Майкле – и без этого непростой задаче. В других отделениях одни палаты загружены, другие пустуют. Но не в отделениях для новорожденных специального ухода (SCBU) и не в отделениях интенсивной терапии и реанимации новорожденных (NICU). Они заняты круглый год, а в июле еще и жарко – жарче, чем можно было себе представить. NICU распахивает двери, и мы думаем, делаем и бегаем 12,5 часов подряд. Мне нравится быть настолько занятой, чтобы посмотреть на часы в 8 утра и очнуться вечером, не имея при этом понятия, как это произошло. Сердца младенцев бешено бьются, и наш темп им вторит. Эти младенцы – будущие люди – похожи на шторм, налетевший из ниоткуда. Они напоминают медсестрам, что взрослые – далеко не главные. Цифры на мониторах говорят нам, что все в порядке, стабильно, а в следующую минуту – кровоизлияние в мозг, некроз участка кишечника, опасная для жизни инфекция. В отделении интенсивной терапии недоношенных детей выхаживают до тех пор, пока они не будут готовы к жизни, и до этого момента многое может пойти не так: инвагинация, менингит, сепсис, судороги, пневмония, некротизирующий энтероколит. Я заботилась о младенцах, чьи органы – кишечник, почки, мозг – «рождались отдельно» от их тела. И о детях, у которых сердце, почки, кишечник развились неправильно.

Помимо младенцев, мы видим и их родителей. У любой матери может родиться недоношенный ребенок, и мы не всегда знаем, почему так происходит. Но есть группы высокого риска, более склонные к преждевременным родам, и отделение заполнено молодыми женщинами, бедными женщинами, наркоманками, беженками, пациентками с привычными выкидышами. Четырнадцатилетняя девочка поступает с подозрением на аппендицит и рожает в больничном туалете. У женщины, страдающей депрессией, все руки в шрамах, и для ухода за ней пригласили медсестру, специалзирующуюся на психическом здоровье. В прошлом году у другой женщины ребенок родился уже мертвым, а годом ранее она потеряла близнецов. Сквозь прорезь инкубатора она держит невероятно маленькую ручку своей дочери кончиками пальцев, глядя на монитор с отсутствующим выражением лица.

Новоприбывшие гиперактивны. Их подключают к катетерам или сажают в инвалидные коляски, они поступают сюда прямо после кесарева сечения или из послеродовой палаты. Большинство матерей здесь надолго, они проведут в палате четыре с лишним месяца. Они так хорошо узнают медсестер, что будут различать их по звуку шагов в коридоре. Они будут то вздыхать с облегчением, то паниковать, когда жизнь их малыша окажется в руках того, кому они не доверяют. И медсестры узнают матерей достаточно хорошо, чтобы испытывать облегчение или полный страх перед сменой в зависимости от того, за кем они ухаживают.