Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Само собой, такое поведение простительно только в том случае, если вы что-то делаете для коллектива (и коллектив это видит). Я прекрасно умел подбирать талантливых сотрудников и добывать крупные гранты на научную работу. Это требует изрядных затрат времени и знания не только самого предмета исследований, но и хитросплетений местной и общегосударственной политической жизни. В Дартмутском колледже, никогда не блиставшем амбициозными проектами, вдруг появилась программа государственного значения в области когнитивной нейронауки, и работа кипела вовсю. Вскоре на нас приходилось уже более половины всех средств на исследования, поступавших в колледж. Мы работали с полной отдачей.

Дж. У. к тому времени уже водил машину. Матери или жене больше не надо было его сопровождать, он сам приезжал из другого штата к нам в дартмутскую лабораторию. Мы продолжали искать ответы на разные вопросы, и среди первоочередных был вопрос о природе и принципиальном механизме “интерпретатора” – того специфического модуля, с помощью которого левая половина мозга подводила логическую базу под все наши действия. Этой темой заинтересовался профессор Джордж Вулфорд, много лет проработавший в Дартмуте. Ему и Майку Миллеру, который приехал вместе с нами из Дейвиса, пришла в голову мысль, что два полушария, возможно, по-разному будут вести простую, не раз испытанную и проверенную вероятностную игру, предназначенную для изучения того, как принимаются решения. Она предельно проста, однако может давать самые неожиданные и любопытные результаты.

Представьте себе, что вы смотрите на точку на экране компьютера; ваша задача – угадывать, какое из двух слов сейчас появится. Вот и все, ничего сложного. Между тем экспериментатор немножко подтасовывает слова так, что в 70 % случаев появляется какое-то одно слово. Если ваша цель – как можно чаще давать правильный ответ, какая тактика угадывания будет самой эффективной? Для определенности добавим, что крыса, решая аналогичную задачу, замечает, за какой вариант ей чаще дают вознаграждение, и дальше всякий раз выбирает именно его. Таким образом, ей гарантирован семидесятипроцентный успех. Это называется максимизацией вероятности. А как поступают люди? Мы считаем себя ужасно умными! Нам кажется, что мы способны выявить закономерность: чтобы отвечать правильно при каждой попытке, мы пытаемся вывести точную последовательность появления стимулов. Иначе говоря, мы пытаемся вычислить истинную вероятность, с какой каждый раз может появиться то или другое слово. Если нам известно, что слово показывается в 70 % случаев, мы рассчитываем угадывать его в 70 % случаев. Это называется соответствием вероятностей. Такая стратегия позволяет нам правильно угадывать слова лишь в 63 % случаев. Люди всегда и во всем ищут закономерности, причинно-следственные связи, смысл явлений. Нам кажется, что именно в этой способности кроется наша абсолютная уникальность. Много лет назад об этом писал Льюис Томас:

Человеческое мышление держится на ошибках, они присущи ему, они питают всю структуру, словно корневые клубеньки. Если бы нам не было даровано умение ошибаться, мы никогда не сделали бы ничего стоящего… В праве на заблуждение, в предрасположенности к ошибке кроется надежда. Способность перелететь через горы информации и мягко приземлиться на неверной стороне – величайшая привилегия людей…

Низшие животные не обладают такой роскошной свободой. В большинстве своем они ограничены полной непогрешимостью. Кошки, несмотря на все их достоинства, не ошибаются никогда. Я ни разу не видел неловкую, неуклюжую, спотыкающуюся кошку. Собаки иногда делают что-то не так, время от времени совершают мелкие и милые ошибки – но они просто пытаются подражать своим хозяевам[189].