Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Очевидно, что в рамках задачи направить всю информацию лишь в одно полушарие зрительная система была куда более удобным объектом для работы: простая, понятная и сильно латерализованная. А вот работа с соматосенсорной системой вызывала затруднения. Некоторые формы информации из мира прикосновений отправляются в противоположную часть мозга, в то время как остальные попадают в оба полушария. Как бы нам использовать это в экспериментах? Возможность казалась заманчивой, во многом благодаря работе, проведенной до нас.

Чтобы решить эту головоломку, мы сначала завязывали пациенту с расщепленным мозгом глаза и помещали предмет в его правую руку. Затем спрашивали: “Что у вас в руке?” Пациенты всегда называли объект правильно, без заминок. Информация о форме предмета попадала в левое полушарие. Затем мы клали объект в левую руку пациента и задавали тот же вопрос. На этот раз информация о форме предмета попадала в правое, “неговорящее” полушарие. Пациенты обычно были неспособны назвать предмет. Интересно, впрочем, что действия над ним они производили правильные. Это позволяло предположить, что правое полушарие знает, что лежит в руке, но, поскольку в нем нет центра речи, не может назвать этот предмет. Равно как информация о его форме не могла быть передана в левое, “говорящее” полушарие. Тот факт, что над объектом совершали подходящие действия, также показывал, что оба полушария хранят информацию о природе предметов – то есть система памяти в этой своей части избыточна, она дублируется. И все это стало известно благодаря одному экспресс-тесту[51]. Потрясающе!

В один солнечный полдень я тестировал У. Дж. в его доме в Дауни. Я до сих пор помню, какое удовольствие ему доставил следующий тест. Я приготовил набор небольших деревянных брусков, из которых торчали гвоздики. Я ожидал с их помощью понять, сумеет ли У. Дж. отличить брусок с одним гвоздиком от бруска с несколькими гвоздиками. Я завязал ему глаза и начал давать бруски. Сначала я клал их в его правую руку, и тогда он легко их различал, а затем в левую. Задание было простым – сравнить бруски. Я давал У. Дж. один брусок, потом забирал его и клал в кучку к другим. Затем У. Дж. ощупывал их и старался найти среди них нужный. Выяснилось, что каждая рука способна справиться с этим простым заданием на сопоставление с образцом.

Впрочем, интереснее всего было то, что делала его левая рука (контролируемая правым полушарием), когда в нее вкладывали брусок с одним гвоздиком. У. Дж. поднимал его за шляпку гвоздя и вращал. Казалось, будто правое полушарие пациента красуется, показывая, как ловко оно управляет подконтрольной рукой, пусть и не может передавать информацию о свойствах объекта. Еще он посмеивался, совершая эти манипуляции. Создавалось ощущение, будто правое полушарие мозга У. Дж. – самостоятельная личность, наслаждающаяся моментом. Пожалуй, тогда я впервые осознал, что в нас постоянно присутствуют “два разума”. Помню, как я спросил У. Дж.: “Почему вы смеетесь?” Он ответил: “Не знаю. Наверное, что-то смешное лежит в моей левой руке”.

Ставил в тупик тот факт, что иногда У. Дж. верно называл предмет, который держал в левой руке. Как так получалось? За счет чего? Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы найти ответ, который сейчас кажется очевидным. Как говаривал Сперри: “Нет ничего проще, чем вчерашние решения”.

Разгадка крылась в том, чтобы вспомнить проводящие пути и двойное представление информации, о которых писали Роуз и Маунткасл: некоторые нервные волокна соматосенсорной системы не попадают в противоположную половину мозга. Они проходят ипсилатерально, то есть в полушарии, расположенном на той же стороне, где происходила стимуляция. Правда, было неясно, что эти волокна делают. В конце концов я придумал такой эксперимент, который позволил найти ответ на этот вопрос.

Я ограничил число объектов, которые надо идентифицировать, двумя – пластиковым треугольником и пластиковым шариком. Все, что от пациента с завязанными глазами требовалось сделать, – это сказать, какой из двух предметов я положил в его левую руку. После нескольких попыток У. Дж. стал каждый раз отвечать правильно. Как он это делал?

Представьте, что вам дали такое задание, но добавили еще одно требование: надеть плотную кожаную садовую перчатку. Моментально определить, что за предмет у вас в руке, не получится, так как перчатка исказит информацию об объекте и стереогностической информации сразу у вас не будет. Как вы сможете понять, что в руке? Вы быстро научитесь находить край объекта и сильно его сдавливать. Наличие или отсутствие информации – вот тот минимальный сигнал, который способны передать наши ипсилатеральные проводящие пути. У пациента с расщепленным мозгом левое (“говорящее”) полушарие, которому от правого не поступает никакой информации о форме объекта, быстро обучается различать предметы по принципу “чувствую край – не чувствую край” и затем делать вывод: если край есть, это треугольник, если же я ничего не чувствую, это шарик.