Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Недели через три мне позвонили на работу. Это был полицейский чин, ответственный за парковку в Нью-Йорке. “Знаете, док, мы получили ваше письмо и полностью с вами согласны, – сказал он. – Ваш штраф аннулирован и забыт”. Отлично, ответил я, и он добавил: “Послушайте, док, вы ведь преподаете в Нью-Йоркском университете, да?” Верно, сказал я. “Вот что: там учится моя дочь. Окажите мне услугу. Мне хотелось бы, чтобы она могла обратиться к вам, если у нее возникнут проблемы, вы не против?” Ничего себе! Я действительно в Нью-Йорке – здесь все извлекают выгоду изо всего.

Еще в Санта-Барбаре Примак перешел от изучения мотивации к исследованиям психической организации шимпанзе, для чего обучал их элементарным коммуникативным навыкам. Его очередная революционная работа имела бы непосредственную практическую ценность для пациентов, перенесших левосторонний инсульт. И вновь наша идея была проста: после инсульта пациент с поврежденным левым полушарием сохранял полноценное правое, которое при правильно подобранных упражнениях могло бы научиться в какой-то мере компенсировать дефекты левого полушария. Мы с Дэвидом думали об этом до моего отъезда на восток. Почему бы не попробовать обучить пациента с афазией, как шимпанзе Дэвида, своего рода метаречевой системе и таким образом добиться от здорового правого полушария неких примитивных коммуникативных реакций? Возможно, мы нашли бы новые, ранее неизвестные способы коммуникации с этими измученными пациентами, в большинстве своем утратившими речевую функцию.

Само собой, о возможностях изолированного правого полушария я знал все. Мы пять лет посвятили тому, чтобы правое полушарие пациентов с расщепленным мозгом справлялось не только со зрительно-моторными заданиями вроде теста на складывание кубиков. Как мы знали, иногда правому полушарию удавалось даже прочесть простые существительные. Хотя имелось мало данных о том, насколько эффективно правое полушарие оперирует символами. Вдохновленные результатами работы Примака с шимпанзе, мы решили проверить эту идею и на людях. Если обезьяны способны усвоить простую систему символов, почему то же самое не сможет сделать неповрежденное правое полушарие?

Успехи Примака с шимпанзе внушали оптимизм. Он весьма изящно доказал, что животные могут находить подобные фигуры и конструкции. Примак заключил, что животное способно судить о сходстве или различии двух предметов, совсем не понимая их взаимосвязи. Вот как он это описал:

Сходство/различие – это не соотношение объектов (А идентично А, А отличается от В) или их свойств, а соотношение соотношений. Например, рассмотрим связи между АА и ВВ, CD и EF с одной стороны и АА и CD с другой. АА и ВВ – частные случаи чего-то одного, они соотносятся как “одинаковые”. CD и EF – частные случаи разных вещей и, следовательно, соотносятся тоже как “одинаковые”. АА – это пример “сходства”, а CD – пример “различия”, они соотносятся как “различные”. Эти рассуждения закладывают основу для того, чтобы шимпанзе выучили слово “одинаковый” как АА и “отличающийся” как CD. Выучив эти слова, шимпанзе сами находили простые аналогии между сходными отношениями – как физическими (маленький кружок соотносится с большим кругом точно так же, как маленький треугольник с большим треугольником), так и функциональными (ключ соотносится с замком точно так же, как консервный нож с консервной банкой)[93].