Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Мы пришли к заключению, что нам нужны все доступные методы визуализации мозга и самые компетентные профессионалы в этой области. Раньше мы приглашали таких специалистов к себе в лаборатории, когда у них имелись простые компьютерные тесты. Тесты же на основе более продвинутых технологий с нейровизуализацией требовали более сложного и дорогостоящего оборудования, и теперь мы вместе с нашими пациентами отправились в другие лаборатории. Нашим девизом стала фраза “Есть пациенты – пора в дорогу”. Это означало, что жить мы могли где угодно. Какая разница, куда и откуда лететь, если речь идет о том, чтобы выполнить работу? Все обстоятельства складывались так, чтобы я уехал из Нью-Йорка.

Жить проще

Мы с Шарлоттой были счастливыми родителями двух маленьких детей. Несмотря на все наши старания, оказалось, что в Нью-Йорке жить непросто, тем более что нам больше нравился спокойный и размеренный быт пригорода. К тому же за несколько лет мы устали от ежемесячных путешествий по трассе I-95 в нашей передвижной лаборатории. Мы получали от них массу удовольствия, да и пациентам было очень удобно, однако идея себя исчерпала. Приборы для обследований стали сложнее, а переезды плохо сказывались на электронике. Почти каждый раз в пути истирались и ломались какие-нибудь важные детали, так что нам приходилось бежать в ближайший магазин компьютерной техники и срочно ремонтироваться. Вместе с тем становилось очень хлопотно содержать фургон в Нью-Йорке. Один из постдоков, перегоняя его, умудрился въехать задом в “роллс-ройс”. Я заговорил о том, что хорошо было бы обзавестись жильем в Вермонте, и Джефф меня поддержал. Львиная доля нагрузки в наших командировках и обследованиях ложилась на нас с Джеффом, и мы оба понимали: что-то надо делать. Можно было продать фургон и сообща купить в рассрочку небольшой дом, где мы оба могли бы останавливаться и обследовать пациентов. Это сократило бы расходы на поездки и было бы выгодно всем. Мы всячески подбадривали друг друга, хотя в глубине души и понимали, что шансов на успех у нас не больше, чем у снежка на сковородке.

Решение нашлось в начале весны 1985 года. В одной из поездок мы с Шарлоттой увидели изумительный дом. Он спрятался в лесной зоне, но при этом недалеко от главной улицы Нориджа, точно напротив Хановера на другом берегу реки Коннектикут, где находится Дартмутский колледж. В свободное время мы уже осмотрели и другие дома, но этот нас пленил. Это каркасно-балочное сооружение в коттеджном стиле, обшитое досками внакрой, совсем недавно построили на участке площадью десять акров замечательные местные мастера Кристофер Джексон и Майкл Уитмен по проекту молодого архитектора из ЮАР. За дом просили 195 тысяч долларов – для научного проекта сумма казалась немыслимой. Сфотографировав его, мы вернулись в Нью-Йорк.

Я позвонил Филу Гике, тогдашнему главе финансового отдела Корнеллского университета. Он был прекрасно осведомлен о связанных с нашим фургоном трудностях. Я изложил ему наши соображения касательно покупки дома и план покрытия расходов. Фил терпеливо выслушал меня, а потом просто спросил: “Сколько?” Поморщившись, я ответил: “Э-э, сто девяносто пять тысяч”. “Сто девяносто пять тысяч, всего-то? Вы знаете, сколько стоит квартира-студия на Манхэттене? Берите, конечно”. Вот так – раз-два и готово. А потом пришла беда. Спустя несколько недель Джефф слег с болезнью легких и умер. Он нового дома так и не увидел.

Когда мы стали больше времени проводить в Норидже, я снова оценил дартмутскую жизнь. Идеальное место среди великолепных пейзажей верховья реки Коннектикут. Добавьте к этому помощь со стороны всех и каждого, от неврологов до психиатров. Нам с женой не надо было долго присматриваться, чтобы полюбить Дартмут.

Работа в Дартмуте тоже спорилась, и однажды заведующий кафедрой неврологии Алекс Ривз как бы между прочим спросил, не хочу ли я перейти в Дартмутскую медицинскую школу. Я пробормотал что-то в ответ. Не откладывая дела в долгий ящик, Алекс выбил для меня именную профессуру и место на факультете психиатрии. С ученой степенью можно было получить постоянную ставку в Дартмутской медицинской школе только непосредственно на факультете. Сотрудник клинической исследовательской группы – например, неврологической – на такую должность рассчитывать не мог. Я уже почти решил принять предложение, когда меня на встречу пригласил Фред Плам.

Фред начал в духе “жизнь не ограничивается нашим кругом”, и я понял, что за этим последует. Поэтому сказал: “Фред, прежде чем вы продолжите, мне, наверное, следует сказать, что я решил принять должность в Дартмуте. С учетом всей моей деятельности там это могло бы иметь смысл”. Широкая улыбка, горячие и искренние поздравления – и все закончилось хорошо. Насколько мне известно, Фред знал о предложении и собирался уговаривать меня принять его. В конце концов, я уже состоял на штатной должности в Корнелле, и для него это становилось дороговато.