История Англии от Чосера до королевы Виктории

Хотя в начале XVI столетия английская торговля снова переживала подъем после периода относительного застоя, она в основном все еще шла по старым средневековым путям – по побережью Северной Европы; правда, она пробила себе и новый путь – в страны Средиземного моря – для сбыта сукна. Несмотря на путешествия Кабота (в царствование Генриха VII) от Бристоля до Ньюфаундленда, англичане до восшествия на престол Елизаветы еще мало интересовались Атлантическим океаном. До начала царствования ее сестры Марии англичане все еще оставались народом франкофобским, а не испанофобским, потому что тогда еще не начались раздоры, порожденные деятельностью инквизиции и борьбой за владения в Новом Свете.

И действительно, бесполезно искать одну дату или даже какой-нибудь один период, когда «кончились» в Англии Средние века. Все, что можно сказать, так это то, что в XIII столетии и идея, и общество в Англии были средневековыми, а в XIX веке они уже не были такими. Но даже и сейчас мы сохраняем средневековые учреждения: монархию, сословие пэров, членов нижней палаты, заседающих в парламенте, обычное английское право, суды толкующие применение закона, иерархию господствующей церкви, систему церковных приходов, университеты, «общественные школы» и закрытые средние школы. И если только мы не сделаемся тоталитарным государством и не откажемся от нашей английской самобытности, то в нашем образе мышления всегда будет нечто средневековое, – в особенности в нашем представлении, что народ и корпорации имеют права и свободы, которые государство в какой-то степени должно уважать, несмотря на юридическую всеобъемлемость прав парламента. Консерватизм и либерализм в самом широком смысле – оба средневекового происхождения, так же как и тред-юнионы. Люди, закладывавшие основы наших гражданских свобод в XVI веке, ссылались на средневековые прецеденты, возражая против новшеств «модернизирующей» монархии Стюартов. Действительно, узор, вытканный историей, очень сложен. Ни одна простая схема не объяснит его беспредельной сложности.

Куда же в таком случае должны мы отнести конец средневекового общества и средневековой экономики – к XIV, XV или к XVIII столетию? Возможно, это не имеет большого значения. Весьма вероятно, что в недалеком будущем старый взгляд на периодизацию прошлого будет сменен новым. Благодаря развитию механизации жизнь человека изменилась за последние сто лет больше, чем за предшествующее тысячелетие. Поэтому вполне вероятно, что действительное «начало Нового времени», если Новое время должно охватить и нашу эпоху, будет отнесено скорее к периоду развития промышленного переворота, чем к эпохе Возрождения и Реформации. И даже в области мышления и религии влияние науки и Дарвина может оказаться таким же знаменательным, как и влияние Эразма и Лютера.

Конечно, когда люди относят конец Средних веков к XVI веку, они думают главным образом о Возрождении и Реформации [27]. Действительно, можно утверждать, что в области мышления и религии, церковной власти и привилегий со средневековым состоянием было покончено в тюдоровской Англии. Но и это, однако, не совсем правильно и требует некоторых оговорок для страны, которой правила Елизавета. Обращение в протестантизм и секуляризация в Англии закончились лишь после пуританского мятежа и революции вигов-тори, если вообще их можно считать полностью законченными. Церковь Англии как своей организацией, так и своими привилегиями, своими обрядами, своими воззрениями всегда оставалась частично «средневековой».

Система Елизаветы – высшее завершение торжества Тюдоров – была в такой же степени торжеством Возрождения, как и торжеством Реформации. Оба последние слились воедино, и отчасти по этой причине Англия Шекспира обладала очарованием, легким весельем и свободным устремлением мысли и духа, которых нельзя было найти нигде в суровой иезуитско-кальвинистической Европе того времени. И в эти же времена, сулившие счастье, старая английская песня о море стала новой песней об океане. Елизаветинские авантюристы – Дрейк, Фробишер, Хокинс, Рэли и другие – совершали дальние плавания по всем морям и океанам, открывая «далекие острова» и раскрывая перед своими соотечественниками в Англии новые области надежд и мечтаний. Они действительно совершали преступления, но не сознавали, что творят преступные дела, и не понимали, какие ужасающие последствия это вызовет в отдаленном будущем. Музыка елизаветинского мадригала и лирическая поэзия, с которой она сочеталась, отражали разумную жизнерадостность народа, освобожденного от средневековья и еще не угнетенного пуританскими сложностями и страхами; народа, наслаждающегося природой и красотами страны, в лоне которых он имел счастье жить; народа, идущего вперед к здоровому процветанию сельского хозяйства и торговли и еще не придавленного тяжелым бременем промышленного материализма.