История Армении

Одновременно арменоведы отмечают подражательность стиля Драсханакертци, который будто бы стремился писать так, как писали книжники V в., то есть на классическом древнеармянском языке, но при всем его стремлении писать так, как писали в V в., ему не удается, ибо, вопреки логике, он действует противоположно ожидаемому. Однако «именно эти аномалии обнаруживают, может статься, своеобычность ...поэтики и направление запросов ,.., эпохи»[61]. Иованнес Драсханакертци жил в то время, когда Армения вступала в стадию развитого феодализма с его рафинированной, обрядностью, своего рода «рецептурностью»[62], пронизывавшей все, стороны Общественной жизни, с господством христианской идеологии, которой были подчинены все области духовной жизни люден. Христианским мировоззрением и иерархичностью феодального общества были обусловлены, и эстетические представления и вкусы современного общества. Все это не могло не отразиться на литературной форме произведения Драсханакертци.

Подражательность языка и стиля Драсханакертци, которая выражается в том, что он включал в свое изложение отдельные фрагменты, части и кусочки фраз из трудов своих предшественников, вовсе не означает, что он имитировал их язык[63].

Для него язык предшественников, и не только V в., но и VI— IX, и даже Библия служили своего рода строительным материалом: он отбирал из него отдельные кирпичики, которые, по его мнению, могли украсить его собственное сооружение, его речь, а последняя отвечала вкусам и самого Драсханакертци, и его эпохи.

Подобная мозаика, кроме отличного знания источников, требовала от автора умения компоновать в одной фразе отдельные части заимствованных предложений с собственными мыслями.

Среди произведений, которыми Иованнес пользовался в этих целях, следует прежде всего назвать св. Писание, которое служило для него неисчерпаемым источником мозаичных вкраплений, так, например: «...когда настигнет нас изостренный, сверкающий меч, который не насытится «плотью, кровью убитых и пленных, головами» наших ишханов» (гл. XLVI; ср.: Втор. 32:41—42); «Однако и оттуда пошел он «положивши руки на голову», ибо тот Георг... случайно оказался там, в крепости» (гл. LXVII; ср.: Иерем. 2:37); «...Христос.., возвратив меня и тех, что были со мною, из плена, «как потоки на полдень», вырвал меня из клыков дракона» (гл. LIV; ср. Пс. 125:4) и т. д. Точно так же пользовался он и другими памятниками книжности, например: «Чувствуя постоянно движение святого Духа, словно «меч у бедра» (гл. X; ср.: Фав. Буз., кн. III, с. 12); «Женщины — знатные княгини... понесли на себе еще белее тяжкое бремя телесных мучений, «нисколько не вспоминая даже об изнеженности, свойственной исконной их принадлежности к азатам» (гл. XLVI; ср.: Егише, с. 102)[64]; «...дабы по-мальчишески дерзнув», не повторить уже однажды написанное и «не посрамить искусства риторов, вызвав тем самым смех у читателей» (Введение; ср.: Агат. с. 10, §6; Адонц Н. Дионисий Фракийский, с. LXXVII, 229—3а); « ..царства всех народов, «за исключением латинян.. то есть ромеев» (гл. XIX; ср.: Анонимная хронография, с. 5) и т. д. Все это делалось нашим автором вполне обдуманно и целенаправленно, ибо он был озабочен общей «благообразностью» своего произведения в целом[65].

Таким образом, оценивая язык и стиль Иованнеса Драсханакертци, важно выяснить, в какой мере они отвечали эстетическим представлениям и литературным вкусам своего времени — конца раннего и начала развитого феодализма. Во всяком случае армянские книжники X и последующих столетии отзывались о католикосе Иованнесе и его труде с большим почтением. Так, Аноним Арцруни (X в.) говорит о нем как об «искусном и многоумном великом риторе»[66], Асохик (X—XI в.) называет его «витией», то есть знатоком риторического искусства[67], Самуэл Анеци (XI в.) определяет его историю как «прекраснословное изложение»[68], а Киракос Гандзакеци (XIII в.) — как «складную историю»[69].