История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре

В 1970 году в изучении Пятикнижия произошел радикальный уклон в сторону левого крыла. И в США, и в немецкоязычном мире библеисты начали экспериментировать с теориями: они относили источник J, как и источник P, к эпохе, наступившей после Вавилонского плена, а образ Моисея, представленный в нем, возводили к пророческим фигурам, очерченным, к примеру, в Книге пророка Исаии или в Книге пророка Иеремии [44]. Так «Яхвист», как называли автора источника J, стал деятелем эпохи воссоздания Израиля после Вавилонского плена. О том, что случилось во времена, предшествовавшие плену, Пятикнижие, согласно таким теориям, не говорило совершенно ничего. Этот скептицизм шел рука об руку со склонностью приписывать поздние датировки разным частям Ветхого Завета: Второзаконие рассматривалось не как книга, которую нашел в Храме царь Иосия, а как свод законов для иудейской общины, сложившейся после Вавилонского пленения; а учительные книги, подобные Книге Притчей Соломоновых, уже не свидетельствовали о том, как все обстояло при дворе таких царей, как Соломон и его преемники, а расценивались как произведения, созданные равно так же после Вавилонского плена – как и считалось в XIX веке [45]. Не так давно кто-то даже решил перенести появление почти всей Еврейской Библии в эллинистический период [46] – хотя, вероятно, большинство библеистов воспринимают подобный шаг как слишком радикальный. Но господствовавшее в 1940-х и 1950-х годах представление о том, что возраст Еврейской Библии, так сказать, весьма почтенен – и потому она, хоть и в довольно туманном смысле, вполне достоверна – уже разрушено.

В изучении Нового Завета столь заметного скептицизма не проявляется, но и здесь замечены воззрения, восходящие еще к таким философам, как Реймарус. В годы после Второй мировой войны отмечалось очень сильное стремление поверить в то, что в Евангелии от Иоанна приведены подлинные исторические сведения и оно представляет собой не просто перефразировку синоптических Евангелий с легким уклоном в гностицизм. Первопроходцем этого движения стал Чарльз Гарольд Додд (1884–1973), ученый из Кембриджа [47], и оно подразумевало, что традиции, переданные в Евангелии от Иоанна, могли вновь внести свой вклад в установление исторического облика Иисуса. В последние годы уверенность в этом уже испарилась, и все, кто в наши дни ведет поиск исторического Иисуса, как правило, воздерживаются от обращения к Четвертому Евангелию, что видно на примере трудов Эда Пэриша Сандерса (род. 1937). О том, как развиваются исследования, связанные с апостолом Павлом, мы говорили выше, в главе 7: его весть уже не считается столь радикально новой, и сам он, по сравнению с воззрениями библеистов прежних времен, предстает в ином образе, более типичном для его окружения, так что ранние взгляды, согласно которым ему единодушно отводили ключевую роль в установлении христианской веры (понимаемой в духе Лютера), уже оставлены.

Так, с одной стороны, библеистика в наши дни вошла в новую фазу, в которой конкордат с догматическим богословием уже не столь очевиден, а несовпадение Библии с традиционным пониманием христианства стало более акцентированным, нежели на протяжении большей части XX столетия. Критические вопросы привлекают внимание еще острее, чем когда-либо в прошлом, и это ведет к выводам, близким к радикальным. Впрочем, с другой стороны, развитие идет и в противоположном направлении, и его сторонники порой даже называют его «посткритикой». В нем интерес привлекает библейский текст в том виде, в каком он предстает перед читателем, а скрытая за ним история, повествующая о том, как мог сочиняться этот текст, в данном случае совершенно безразлична. «Окончательная форма текста» – вот девиз, под которым действует это движение, но даже при этом у него есть две различные ветви.