История Библии. Где и как появились библейские тексты, зачем они были написаны и какую сыграли роль в мировой истории и культуре

Мнение меньшинства сводится к тому, что «осквернение рук» не означает «каноничности» — это обычная характеристика библейских книг. Вопрос именно об этих двух книгах (а еще раввины вели спор и о Книге Есфири) был поднят потому, что они считались библейскими, или «каноническими». Возможно, нечто, связанное со всеми тремя упомянутыми книгами, вызвало сомнения в том, обладают ли они властью «осквернять руки». Лично я поддамся искушению и рискну предположить, какой может быть причина: дело в том, что в этих книгах нет святого имени YHWH, которое появляется во всех остальных книгах Еврейской Библии. Но если причина не в этом, значит, есть некая другая черта, из-за которой они не оскверняют руки, даже несмотря на то что являются «священными Писаниями». В конце концов, Мишна не говорит: «Все священные Писания оскверняют руки, а Песнь Песней и Екклесиаст — священные Писания», – как будто в этом кто-то сомневался; в ней сказано: «Все священные Писания оскверняют руки. Песнь Песней и Екклесиаст оскверняют руки», – с намеком на то, что к этим книгам относятся так же, как и к другим священным Писаниям, но по какой-то причине такого отношения можно и не ожидать.

По сути, проблема касается не каноничности, а ритуальных предписаний, которые требовалось соблюдать по отношению к свиткам, содержащим именно эти книги. Это подтверждают и постановления, сделанные до и после рассматриваемого пассажа: в них приведены предписания о том, обладают ли властью вызывать ритуальную нечистоту свитки с библейскими книгами — то есть свитки как материальные объекты; пробелы в их тексте, покрытие, которым они обернуты… Содержание свитков — их смысл, их послание — здесь, в этом случае, ровным счетом ничего не значит. Этот пассаж не осуждает ни Песнь Песней, ни Книгу Екклесиаста как недостаточно религиозные произведения — и не делает ничего даже близко похожего на это. Он говорит только о материальном облике свитков, на которых написаны книги. Поскольку тот же самый вопрос возник о Книге Есфирь^{211}, которую читают на богослужении в праздник Пурим и которая столь же священна, как и любая иная книга в Библии, скорее всего, проблема не в каноническом статусе книг, а в том, что в свитках, на которых они написаны, отсутствует божественное имя.

В этом свете кажется подозрительным аргумент, согласно которому в начале II века по-прежнему царили сомнения о статусе любой из книг, ныне присутствующих в Еврейской Библии. Все наши свидетельства указывают на существование канона или свода, где уже в середине I века нашей эры — самое позднее — содержались те же самые книги, которые и в наши дни появляются в любом печатном экземпляре Еврейской Библии. И если предположить, что «Ядаим» 3:5 говорит о материальных свитках, тогда у нас нет никаких свидетельств того, что по вопросу этих книг когда-либо возникали расхождения. И новозаветные авторы, и раввины, составители Мишны, воспринимали эти тексты как священные. Никто не вносил их в канон, в том смысле, что никто не принимал официального решения считать их авторитетными — но никто и не настаивал на этом, сражаясь с оппозицией. Их просто принимали.

Еврейская Библия: ранний этап

И все же: можем ли мы проследить какие-либо ранние этапы того, как книги шли к этому принятию? В начале XX века библеисты часто ссылались на три раздела Еврейской Библии: Тору, Пророков и Писания — и предполагали, что это свидетельствует о трех этапах процесса «внесения в канон». Закон, или Тора (иными словами, Пятикнижие) почитался священным уже во времена Ездры, в V столетии до нашей эры, когда его требования налагались на тех, кто вернулся из Вавилонского плена (см.: Неем 8) — совсем вскоре после того, как его объединили в свод, если последовать за теорией о четырех источниках (JEDP), кратко обозначенной в главе 2. Но община в Самарии, известная в новозаветную эпоху под именем самаритян и ставшая к тому времени наполовину иудейской, принимала как Священное Писание одну лишь Тору (и это не изменилось по сей день). Это позволяет предположить, что другие части Еврейской Библии были сведены воедино позже, нежели Тора, которой во время иудео-самаритянского раскола Библия и ограничивалась. К сожалению, никто не знает, когда именно это произошло^{212}, но в любом случае развитие Пророков и Писаний происходило позже. Что касается двух последних упомянутых разделов, то иногда утверждали, что Пророки были завершены еще до написания Книги Даниила (II век до нашей эры), – ведь иначе ее бы в любом случае добавили к ним, будь это возможно[44]. Получается, раздел Писаний принял окончательный облик последним — и его границы оставались зыбкими еще в конце I века нашей эры: подтверждение этому — споры о Песни Песней и Книге Екклесиаста, только что нами рассмотренные.