История человеческой глупости

Всеобщая растерянность не обошла и дворцы знати. Начал беспокоиться даже император Карл V: а вдруг это произойдет? Волнение его было так велико, что для успокоения императора один из известнейших гуманистов своего времени Августин Нифо[235], любимец папы Леопольда X, принял вызов и написал книгу, в которой выступил против предсказания Штофлера. Но был у императора и другой верный слуга, полководец Рангон, который, в свою очередь, опасался, что император чрезмерно успокоится и не примет должных мер предосторожности. Он добился, чтобы один врач из Флоренции написал книгу, спорящую с выводами Нифо. Он даже обратился к императору с предложением разослать во все концы специалистов, знающих, как надо бороться с наводнениями, чтобы они указали населению безопасные места в высоких точках.

Так волновалась вся возбужденная Европа, особенно в начале 1524 года, потому что по мнению Штофлера хляби небесные должны были раскрыться в феврале месяце. Но к стыду недоброй троицы звезд тот февраль был настолько сухим, что казалось, все планеты договорились встретиться в самом сухом месте Вселенной. Все вздохнули с облегчением. Наконец-то успокоились и те, кто боялся опасности, и те, кто волновался из-за того, что некоторые оставались излишне спокойными.

Но существовало одно исключение: курфюрст бранденбургский, сам бывший астрономом-любителем. Он приказал своим придворным астрономам проверить вычисления Штофлера, и совместными усилиями они сделали вывод, что Штофлер в основном был прав, но в отдельных моментах ошибался. Потоп будет, но он распространится не на весь земной шар, а только на Пруссию. И состоится это на полтора года позже — 15 июля 1525 года. Свое открытие они держали в тайне, что не свидетельствовало о высоком социальном уровне их мышления. Берлинцы узнали о висящем над их головами приговоре только тогда, когда во второй половине дня 15 июля распахнулись ворота дворца курфюрста, и владыка, за которым проследовал весь двор, промчался через Берлин, вверх — на Креузберг. Об этом "берге" следует знать, что с его высотой он годится для того, чтобы быть по щиколотки нашей горе Геллерет[236]. Берлинские горожане поначалу злились, что их так некрасиво бросили в беде, но, когда после заката солнца с ясного неба на город с улыбкой взглянули оклеветанные звезды, они с умиротворенными лицами, стоя рядами вдоль дороги, встретили возвращавшуюся с позором вереницу карет.

А что стало со Штофлером? Пока еще особых неприятностей у него не было. Его сторонники приступили к подробным объяснениям по известной формуле: звезды сказали правду, потоп должен был обрушиться на мир, но провидение пожалело человечество и ликвидировало нависшую над ним опасность. Но наказание настигло взбаламутившего мир ученого с неожиданной стороны. Его наказали собственные книги, те книги, которыми он пользовался для подтверждения своей неподтвердившейся вести. Спустя несколько лет, однажды вечером, он хотел снять с книжной полки несколько толстых фолиантов. А каждый из таких закованных в кожаные переплеты жутких томов по весу можно сравнить с небольшим пушечным ядром. Какая-то деталь полки при перетаскивании сдвинулась с места, вся полка обрушилась, и ученый умер тут же от многочисленных ударов, нанесенных по его голове тяжеленными томами…

Современному читателю, может быть, кажется сомнительным, что предсказания Штофлера вызвали такой лихорадочный страх в образованном мире. Нас разделяют четыре столетия, и кто знает, сколько разного наносного добавилось к бедным по началу информационным материалам. И автор этой книги сам выступает за то, чтобы удалить из сальных рассказов о прошлом всякий жир сплетен.

Сомнение кажется справедливым. Но если правда, что провозглашают профессионалы массовой психологии, то в историю Штофлера можно поверить. Один человек может быть даже гениально умным, — утверждают они, — но толпа всегда глупа. Умное слово она пропустит мимо ушей, а вот глупости запоминает и лелеет до тех пор, пока от инфекции не загноятся уши. И я действительно знаю пример этому. Причем случай этот произошел с самой трезвой, самой хладнокровной нацией[237].

В начале 1750 года в Англии ощущались слабые подземные толчки. Никакого вреда от них не было. Но вдруг числа пятого апреля в Лондоне разнесся слух, что вслед за небольшими подземными толчками произойдет настоящее землетрясение с фатальным исходом. 15 апреля это землетрясение полностью уничтожит весь Лондон. Откуда взялась эта зловещая весть? Никто этого не знал.

И все-таки она настолько встревожила людей, что они стремглав кинулись искать спасения в провинции. И поверил в эту весть не только малообразованный обыватель, жертвой веры стала и высшая знать. Шестьдесят четыре аристократа и девяносто семь депутатов парламента погрузили на повозки слуг и умчались в свои загородные поместья. Зажиточные семьи, не сумевшие вырваться из Лондона, нашли пристанище в Гайд-парке и до самого утра убивали время игрой в карты. Простой народ устремился на ислингтонские поля.