История человеческой глупости

Я все еще не дошел до финала моей истории о конце света. Ведь надо знать и то, каким образом осуществится интересующее всех нас уничтожение. Штофлер ошибался и в том, что грозил потопом. Какой там потоп! Геенна огненная!

Томас Барнет, секретарь и придворный капеллан английского короля Вильгельма, подробно информирует нас в своей книге "Telluris Theoria Sacra" ("Святая теория Земли", Лондон, 1689). Утешительно, что время фатальной катастрофы он считает неопределенным; еще более утешительно, что, по его мнению, конец наступит не всему свету, а только нашему земному шару. Точно одно: роль палача выполнит огонь. Подготовка к великому пожару уже заметна. Действительно: 1. На поверхности Земли и в ее недрах скопилось огромное количество горючих материалов, таких как древесина, уголь, смола, гудрон, сера, нефть и т. д. 2. В жерлах вулканов скрываются огромные массы огня. 3. В воздухе тоже мелькают огненные молнии и падающие звезды.

Катастрофа начнется с того, что Земля приблизится к Солнцу. Несколько лет на перегревшейся поверхности Земли будет царить страшная засуха. Ее результатом станут голод и эпидемии, которые убьют человечество. Осужденному на гибель читателю этого было бы и достаточно, но жестокий автор продолжает детализировать ужасы. Начнутся землетрясения, которые разрушат поверхность Земли. Еще раз произойдет извержение какого-нибудь вулкана, и вся Земля окажется в огне. Что касается рек и морей, то они все пересохнут. А человечество пусть не грустит, потому что, хотя оно и погибнет, его смерть послужит предостережением другим мирам. Они станут свидетелями геенны огненной, задумаются и исправятся.

Не надо впадать в отчаяние и по другой причине, ведь на месте старого возникнет новый мир. Это произойдет следующим образом: расплавленная магма остынет и окружит Землю стеклянной оболочкой. Подхваченные языками пламени. вещества осыпятся на Землю, вновь появится плодородный слой почвы, и вновь начнется жизнь.

Надежда на новую жизнь послужила бы слабым утешением, если бы жизнь продолжалась по-старому. Но автор приготовил для возрождаемого человечества великолепные дела. В новом мире не будет ни холода, ни жары; все будет расти само по себе, никому не надо будет работать, и никогда на Земле не будет войн.

Может быть, с этого нам тоже надо было начать?

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ЧУДАКА

Чудак — понятие не слишком красивое, но я вынужден использовать его, потому что оно ближе всего по смыслу к "эксцентричному" человеку, т. е. человеку, не удержавшемуся в центре нормальной общественной жизни.

Есть еще "человек с заскоком". По мнению Вильмоша Толнаи[241], это определение относится к такому человеку, "который обладает совершенно нормальным разумом, но в каком-то одном конкретном вопросе придерживается определенной идеи, мысли или привычки и не идет ни на какой компромисс".

Народ точно определяет разницу между чудаком и человеком "с заскоком". Для первого характерен какой-то умственный дефект большей или меньшей степени, а вот человек "с заскоком" может быть абсолютно нормальным. Иногда самый большой гений находит в своих мозгах немного места для какой-либо странности. (Только не надо каждому человеку "с заскоком" считать, что он уже произведен в гении.)

Сборники анекдотов, иллюстрированные семейные издания часто давали людям повод посмеяться над заскоками великих мира сего. Наиболее известны странные приемы, с помощью которых писатели, ученые и артисты раздували в себе затухающее пламя творчества. "Шиллер во время работы нюхал гнилые яблоки", вдохновенно рассказывает коллекционер анекдотов. Мильтон мог работать только под музыку. Бюффон[242] во время работы надевал парадный костюм, пристегивал шпагу и посыпал парик рисовой мукой. Гайдн тоже надевал свой лучший костюм, больше того, даже менял белье, что в те времена было совсем не повседневным делом. Мегюль ставил на рояль человеческий череп, и под грустным символом проходящей жизни в его душе раскрывались свежие ростки мелодий. Историк Мезераи всегда работал при свечах — и днем, и ночью. Если к нему приходили гости, он всегда потом провожал их до середины улицы и даже в ясный солнечный день освещал им дорогу свечой. Известный юрист Кюжа работал только лежа на животе; книги и записи он раскладывал по полу. А вот немецкий литературовед Реймман мог работать лишь стоя и, чтобы не было соблазна, в его кабинете вообще не было стульев, кушеток или другой мебели, на которой можно было бы сидеть.