История Французской революции: пути познания

Главной причиной того, что уникальный шанс был упущен, стало, на мой взгляд, продолжительное игнорирование масонской тематики советскими специалистами по французской истории. К тому времени, когда французские историки получили в свое распоряжение документы лож, они могли опереться на уже более чем полуторавековую традицию «масоноведения» в их стране. В XIX в. оно прошло стадию «околонаучного» - историко-публицистического и популяризаторского - обсуждения данной тематики. В первой половине XX в. помимо множества «околонаучных» публикаций стали появляться уже и собственно исторические исследования, авторы которых - Г. Бор, О. Кошен, Д. Морне и др. - пытались опереться хотя бы на те немногочисленные масонские документы, которые по какой-либо причине вышли из круга лож и стали доступны для непосвященных в тайны Ордена. К тому моменту, когда огромный массив документов Масонского фонда попал в руки историков, почва была уже взрыхлена и оставалось только посеять семена, чтобы получить обильные всходы. В аналогичной ситуации российские специалисты по французской истории оказались просто не готовы воспользоваться свалившимся к ним богатством. Когда Особый архив открыл перед ними свои двери, отечественная историография всеобщей истории, включая франковедение, еще только - только вступила в стадию «околонаучного» обсуждения данной проблематики и, по-видимому, не «созрела» для перехода к интенсивной исследовательской практике.

Сегодня в изучении масонской тематики отечественные франко-веды все еще пребывают на этой начальной стадии, в отличие, например, от русистов, которые уже в 1990-е гг. перешли к исследовательской разработке истории российского масонства. Более того, после публикации в 1980-е гг. познавательных научно-популярных работ Е. Б. Черняка[521] обсуждение истории французского масонства даже на первичном уровне приобрело вялотекущий характер. В данной связи нельзя не приветствовать выход в свет объемистой книги доцента исторического факультета Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского, к. и. н. С. Е. Киясова «Масоны и век Просвещения»[522], которая, думаю, вполне может способствовать активизации подобного обсуждения.

Работа С. Е. Киясова отвечает всем требованиям научно-популярного жанра: хорошее знание аналогичной зарубежной литературы, яркий литературный стиль, широкие хронологические и географические рамки. По своему содержанию очерк выходит далеко за рамки обозначенной в заглавии темы. Автор не ограничивается одним лишь XVIII в., а свободно перемещается по истории от эпохи Средневековья, где знакомит читателя с далекими предшественниками «вольных каменщиков» Нового времени, до наших дней, затрагивая тему влияния масонских идеалов на политическую культуру современности. Столь же непринужденно он переходит из одной страны в другую, не замыкаясь только в Западной Европе, а «путешествуя» по всему северному полушарию - от бескрайних степей России до столь же бескрайних прерий Северной Америки - везде, где ступала нога членов масонского Ордена. Без большого преувеличения книгу Киясова можно назвать популярной энциклопедией масонства, так как она знакомит читателя практически со всеми основными вехами истории «вольных каменщиков» в различных частях земного шара на протяжении последних трех столетий, в том числе с некоторыми фактами их участия в Американской и Французской революциях, дает общее представление об идеологии и ритуалах Ордена.

Разумеется, при столь широком, почти безграничном размахе повествования и обилии затрагиваемых сюжетов неизбежны и различного рода досадные погрешности, ведь даже самая широкая авторская эрудиция имеет свои пределы. Так, говоря о «наметившемся в годы гражданской войны [в Англии XVII в. - А. Ч.] противостоянии между масонами - сторонниками Стюартов и их противниками - оранжистами», а затем поясняя: «оранжисты - приверженцы Ганноверской династии в Англии» (Киясов С. Е. С. 81), С. Е. Киясов допускает сразу ряд неточностей. «Оранжистами» называли сторонников Оранской, а отнюдь не Ганноверской династии. Противостояние же их со сторонниками свергнутого Якова II Стюарта «наметилось» не в годы гражданской войны, а только после Славной революции 1688 - 1689 гг. Характеристика Киясовым Э. Бёрка как одного из «писателей - ретроградов, для которых любые перемены - не более чем вред и ересь» (С. 185), свидетельствует лишь о том, что со взглядами этого мыслителя, не раз выступавшего в английском парламенте инициатором различного рода либеральных реформ, автор знакомился далеко не по первоисточнику. Графа же А. С. Строганова Киясов и вовсе путает с его сыном П. А. Строгановым, называя «первым русским якобинцем» (С. 312, прим. 73). Впрочем, хотя список подобных мелких неточностей перечисленными здесь отнюдь не исчерпывается, все же надо признать, что их общее количество вполне укладывается в рамки допустимой «погрешности», учитывая тот большой объем информации, который содержится в книге.