История Французской революции: пути познания

Гораздо большую опасность для оценки по достоинству этой, на мой взгляд, весьма полезной научно-популярной работы таит в себе неточное определение ее жанра самим автором, называющего ее в ряде случаев «исследованием» (Киясов С. Е. С. 9, 15, 423). Между тем подобная терминологическая вольность отнюдь небезобидна: неправильно идентифицируя жанр книги, автор рискует вызвать вопросы, отсутствие ответов на которые способно поменять впечатление о ней на прямо противоположное, ведь то, что для научно-популярной работы является достоинством, для исследования порою оказывается недостатком.

Например, почти безграничная широта спектра поднятых в книге проблем - для научно-популярного издания, безусловно, достоинство - делает практически невозможным ответ на вопрос о предмете собственно исследования, ежели речь идет о таковом. При нынешней глубине проработки масонской тематики в мировой историографии, когда целые диссертации пишутся об истории масонства уже не какой-либо страны или даже провинции, а всего лишь одного города, да и то в хронологических рамках двух - трех десятилетий, претензия на то, чтобы сделать предметом исследования мировоззрение «вольных каменщиков» нескольких стран Европы и Америки на протяжении, как минимум, целого столетия, могла бы вызвать только недоумение и едва ли была бы воспринята всерьез.

Далее, у автора исследовательской работы читатели вправе спросить, в чем состоит ее новизна и какую лакуну его труд должен заполнить в мировой историографии данной темы? Не найдя ответа на подобный вопрос, как это имеет место быть в рассматриваемом нами случае, они могут составить самое неблагоприятное впечатление об издании, претендующем на право считаться исследованием.

И наконец, если вести речь об исследовании, неизбежно возникает вопрос об источниках, который для научно-популярного издания, конечно же, далеко не столь актуален. А в таком случае одних только «Конституций Дж. Андерсона», единственного собственно масонского документа, проанализированного С. Е. Киясовым, может показаться явно не достаточно для полноценного исследования. Трудно представить себе исследовательский труд по истории, к примеру, какой-либо политической партии, автор которого использовал бы в качестве источников только ее Программу и Устав, а в остальном опирался бы исключительно на работы предшественников.

И это еще далеко не все «неудобные» вопросы, которые может повлечь за собой неточная идентификация жанра книги. Невозможность же убедительно ответить на них способна серьезно испортить у читателей впечатление от этого издания, что было бы, на мой взгляд, совершенно несправедливо. Попеняв автору за упомянутую терминологическую неточность, мы тем не менее должны самым высоким образом оценить его усилия, направленные на популяризацию масонской проблематики, активное обсуждение которой на этом, первичном, уровне является, как показывает опыт французских коллег, необходимым условием перехода нашей историографии в будущем на уровень исследовательской разработки темы.

* * *

Свой обзор мне хотелось бы завершить на оптимистической ноте. Судя по рассмотренным выше работам, сколь бы разными по тематике и технике исполнения они ни были, отечественная историография успешно преодолела трудный период крушения прежнего образа Французской революции, принадлежавшего в основном к домену исторической памяти. Появившиеся на его руинах ростки научного подхода к освещению этого события вполне жизнеспособны и сулят обильные плоды.

Глава 10Оптимистическое рондо

 

Рассказывая в предыдущей главе о развитии отечественной историографии Французской революции в нулевые годы XXI в., я преднамеренно упомянул только два главных для того времени направления исследований, отложив на потом разговор о тех, что тогда еще только - только обозначились, а в полной мере проявились лишь в 2010-е гг. Теперь речь пойдет о них.

Однако сначала несколько слов о предмете, на первый взгляд, несколько отвлеченном и напрямую с темой главы не связанном. Но лишь на первый взгляд...

Как выбираем мы темы своих исследований, особенно самого первого? Мало кто, полагаю, может сказать о себе, как, например, Д. Ю. Бовыкин[523], что с детства мечтал заниматься именно той тематикой, изучению которой затем посвятил свои зрелые годы и ради которой еще студентом выбрал себе определенного научного руководителя. Чаще все происходит в иной последовательности: студент идет к тому или иному научному руководителю, исходя из личностных предпочтений и лишь приблизительно представляя себе общий спектр его научных интересов, а уж потом мэтр предлагает будущему исследователю тему его первой работы, которая нередко и определяет последующий путь того в науке. Таков был и мой личный опыт[524].