История моей страны. Восемь удивительных рассказов о политике реформ и открытости

Это действительно был «персиковый источник вне пределов людского мира»[28], где горы чисты и воды прекрасны. Маленькая деревня с огромным валуном на окраине, расположенная на склоне горы, выглядела весьма живописно. Лицом деревня Цзаошу выходит на небольшую лощину, где растет ярко-зеленый поливной рис, а горы вокруг покрыты густыми лесами.

Когда мы приехали, только что закончился дождь, и вся деревня и долина были окутаны туманом, а воздух был необычайно свежим. С окраины деревни доносился звук бурлящего потока — на поверку оказалось, что это просто ручей, набравший силу после дождя. Такой пейзаж наполняет вас ощущением счастья — и неважно, смотрите ли вы вдаль на горы вокруг долины или разглядываете травинку у ваших ног.

Местные жители рассказали мне, что деревня Цзаошу названа в честь дерева гледичии[29] (цзаоцзяошу), стоящего на противоположной от деревни стороне горы. Оно огромное — чтобы обхватить его ствол, нужны как минимум два взрослых человека. Стручки гледичии используют для стирки одежды в качестве мыла. По словам старожилов, история деревни насчитывает больше столетия. Раньше здесь жило не более десятка семей, но во время войны против японских захватчиков

[30]к подножью горы переехало немало беженцев, и деревня постепенно разрослась.

Меня принял нынешний секретарь деревенской партийной ячейки Ли Фанмань. Когда в конце 1966 года он был бухгалтером, в деревне жило 296 человек, был 101 двор. Сейчас людей намного меньше — всего семьдесят человек, остальные уехали в поисках работы. Кто-то купил дом в Линьхай или Тайчжоу, кто-то уехал в Ханчжоу и Шанхай.

Ли Фанмань попросил не обращать внимания на размеры деревни: мол, она маленькая, но здесь есть свои миллионеры! Указав на новый многоэтажный дом в центре деревни, он пояснил, что хозяин этого «дворца» — бизнесмен, и занимается он строительством в Ханчжоу, Тайчжоу и других местах.

Сказать просто нечего — крестьяне Тайчжоу потрясающие, раз даже в бедной деревне, затерявшейся в горах, появляются крупные коммерсанты.

По моей просьбе Ли Фанмань начал рассказывать:

— В нашей деревне Цзаошу все носят фамилию Ли. У нас есть сто му зерновых полей, из которых тридцать му — сухие, и семьдесят му полей поливного риса. Еще есть 460 му горных полей. По нынешним меркам это очень маленькая горная деревня. Во времена народных коммун мы были одной административной производственной бригадой, и в соответствии с устройством деревни разделялись на три малых производственных бригады. Из-за местных условий выращиваемой еды было недостаточно для пропитания жителей деревни. Когда мы жили за счет «перепродаваемого зерна», деревня в год получала около пяти тонн зерна. После «культурной революции»[31] поставки зерна стали непостоянными, и жизнь деревенского народа ухудшилась. Но жить надо было — что делать? Пойти просить милостыню, особенно в период «культурной революции», нельзя. Для этого производственная бригада должна была выдать разрешение на уход членов коммуны с целью просить подаяние. Никто бы не осмелился дать подобное одобрение — это расценивалось бы как предоставление возможности вредителям позорить социализм. Уйти за милостыней нельзя, государственное зерно не поставляется, выращенного коммуной урожая не хватало на всех, и оставался только один выход: разделить землю между членами коммуны.

Картина стала проясняться. По всему выходило, что передача права на пользование землей крестьянам фактически была необходимостью. Ли Фанмань, словно прочитав мои мысли, продолжил рассказ:

— Да, были объективные причины. Но было кое-что еще. У нас местность, где «небеса — высоко, император — далеко». Сами видите, мы — в долине, а вокруг — горы. К нам раньше руководство редко приезжало — максимум один раз в несколько лет, а прибыв, не задерживалось дольше двух-трех часов. Мы слушали, что они говорили, кивали, а вот как поступать — было нашим личным делом. Кадровый аппарат нашего райкома и коммуны состоял из неплохих людей, лояльных к нашим крестьянам. Это были люди, которые не станут лгать вам в глаза, и они искренне входили в наше положение, видя, как живут крестьяне. Хороший пример — начальник района Ван. Ты можешь расспросить его, такой ли была ситуация тогда, — и Ли Фанмань указал на сидящего рядом Ван Чжицзяна.

— Да, лучше всего для нас было смотреть на всё сквозь пальцы, и тогда никто не был бы виноват. — Ван Чжицзян кивнул в знак согласия.

Жители деревни, сидевшие рядом с нами, рассмеялись:

— Всего-то нужно, чтобы кадровые работники и рабочая группа смотрели сквозь пальцы, и тогда мы будем жить!

Кто-то из крестьян поднялся, угостил Ван Чжицзяна сигаретой и чаем.

— А вы можете точно сказать, когда вы официально начали передавать права на пользование землей крестьянам? — Это был ключевой вопрос, и я надеялся, что жители деревни Цзаошу дадут на него точный ответ.

— Если не в 1965, то в 1967 году! — сразу ответил кто-то.

— Скорее всего, в 1967 году, — сказал следом другой.