История новоевропейской философии

— Я сначала подумал, что это аморально, а потом когда я искал туалеты в городе Москве и не мог найти туалета, я решил, что этот поступок — он был именно гражданский …

Ну я понял… Ну, это к кантовской этике, поверьте, не имеет большого отношения. Он скорее к эпикурейской этике, имеет отношение. Эпикур бы, знаете, как классифицировал, вот эту вот ситуацию? Естественное и необходимое желание у вас было, допустим, или у него и…

— Диоген бы его записал к себе в ученики…

— Это акт проявления своего достоинства, когда тебя ставят в унизительные условия.

Понятно, ну давайте вот разберём.

— А можно еще…

Да, пожалуйста.

— Всё‑таки, какие были аргументы против рассмотрения морали, толкования морали, как совокупности социальных предписаний?

Вот такой момент, да? Сейчас я скажу, значит.

Всё дело в том, что здесь действительно очень близки, вот совокупность социальных предписаний и моральные максимы. Вот поступок, который совершается исходя из такой моральной конъюнктуры, из чувства разумного эгоизма, или не очень разумного, но вот такого, приспособленческого, Кант называет легальными поступками, так? Поступок по форме моральный, но совершенный не из чувства долга — это легальный поступок. А по форме моральный поступок, но осуществленный из чувства долга, это поступок — моральный. Важна не только форма поступка. Вот по форме мораль действительно… или моральное предписание действительно неотличимо от социальных регулятивов. Но вот содержание иное. Потому что в основе социальных. такой социальной регулятивной трактовки морали, лежит не бескорыстная, так сказать, установка, заинтересованность. «Я поступаю так, вот так, как хочу, что бы поступали со мной». Вот это так называемое «золотое правило нравственности», в нём содержится не бескорыстность определённая, я как бы принимаю правила игры и по ним играю. Потом мне это так сказать, как‑то тоже положительно для меня скажется, вот такое моё поведение.

— Но это речь идёт не о бескорыстии, речь идёт о том, чтобы социум не развалился. А это правило позволяет именно социуму, так сказать, не разваливаться.

— А в чем отличие гоббсовского «общественного договора» и «категорического императива», по сути? Если вот удержаться между Сциллой сходности и Харибдой отличности, то все равно это понятно: на каком основании заключать — это онтологическое или релятивистское, если даже постулировать, то все равно релятивизм неизбежен.

Понятно. Значит, здесь вопрос очень важный, действительно важный. Кант очень чётко пытался отмежеваться от вот такой трактовки морали. Но вопрос этот решается на уровне феноменологических наблюдений. Только надо же сразу признать, что вот гоббсовская, вот эта концепция морали, условно говоря, она действительно релятивистская, то есть, если общества нет, то тогда человек, (точнее статистической можно назвать, это давно уже опробованные все рецепты, в Греции ещё) так вот если нет этих условностей социальных, человек не обязан вести себя так, как он ведёт, и как считается моральным в обществе.

— Но вот как раз таки в этом заключается отличие морали и кодекса. Мораль всегда со мной. Это тот жандарм, которого я ношу с собой.

Вот, вот, вот, понимаете в чем дело. Если мы отталкиваемся..

— Это еще не значит, что мораль мне не предписана. Это просто очень сильное предписание. Это гносеология без наблюдателя.