История новоевропейской философии

— Они несколько другие. То есть в его рассуждениях субъект действует осознанно, скажем в России же многие действия происходят не осознано.

Но это проблема тех, кто действует не осознано.

— Вот мы недавно на Гоголя сходили… Ну, наш человек не хотел дать, а дал… Вот там смотришь, как Ноздрёв общается с чиновниками. Все понимали прекрасно, что он не может не соврать, но в каких‑то обстоятельствах начинают к нему обращаться, получать от него информацию.

Я понимаю.

— То есть это просто не вполне осознанные поступки.

Я понимаю, в чём дело. Я понял вашу позицию, однако она ничего не меняет. С точки зрения Канта, и, по — моему, с точки зрения любого рассуждения. Ведь что с того, ну, Ноздрёв просто абсолютно омерзительный тип. Аморальный. Это действительно один из самых омерзительных типов, выведенных во всей русской литературе! Только и всего. Конечно, человек не может не отдавать. Кто‑то не отдаёт. Так что. к чему это приводит? Приводит к тому, что его, допустим, считают не вполне порядочным человеком. Ну не всегда конечно, но в любом случае.

— Просто когда таких людей становится слишком много, в обществе начинается какая то странная психологическая игра. Дурная. То есть, в принципе, безусловно, Кант прав. Но его рассуждения полезны всё‑таки когда общество, публика… обладает всё‑таки способностью к сознательному поведению.

Ну, одна из обязанностей человека по отношению к самому себе состоит в том, что бы вести себя осознано, рефлексировать, так сказать, свои поступки. Другое дело, опять‑таки, не все этому соответствуют. Но Кант на это может вам сказать, что человеческая природа испорчена, я вот об этом ещё не говорил. Он считает, что люди по своей природе злы — несколько странно это звучит в свете того, о чём мы сейчас говорили. Но эту тему он развивает в частности в работе «Религия в пределах только разума», да и в «Антропологии» она звучит. То есть смотрите, ведь люди, как правило, в ситуации выбора между моральным поступком и иным так сказать, выбирают в пользу иного. Для человека мораль чаще всего является просто предписанием, которому он не следует. Ведь нельзя сравнивать законы морали, предписания категорического императива, с естественными физическими законами. Если бы они были физическими законами, они не имели бы статуса долженствования, заметьте. Надо различать.

— А вот как быть, если, скажем, мой внутренний моральный закон, как я его понимаю, расходиться с государственным принципом устроения?

Ну, это серьёзный вопрос. Тут за рецептом, думаю, надо было бы к Гельвецию обратиться, он большой мастер вот решений подобных коллизий. Он бы Вам ответил, что стремитесь изменить общественные законы. Кант на эту тему мало рассуждал, Его видимо вполне устраивали прусские законы. Но в любом случае это сложная ситуация. Тут каждый должен решать для себя. Я понимаю, что Вы хотите сказать. Кант может быть или, по крайней мере, может создаться такое ощущение, что он очень упрощает ситуацию. Что он пытается весь мир моральных поступков представить в чёрно — белом свете. Вот есть моральный поступок, есть неморальный — и в любой ситуации всегда можно сказать, какой поступок морален. Похоже, что он действительно, по крайней мере, до «Метафизики нравов», где его позиция несколько была подкорректирована в пользу размывания (в этом смысле) морального ригоризма. До этого он, похоже, так считал, но возможно, что всё‑таки есть тупиковые моральные ситуации. Есть ситуация когда наоборот, любое решение. есть как — бы альтернативные решения и какое предпочесть из них, трудно сказать. Вот так априори не решить. Более того, если мы посмотрим на это рецепт кантовский, то мы увидим, что он эффективно показывает, лишь то, какие поступки аморальны. Но он не вполне ясно показывает, какие поступки моральны. И какие стоит предпочесть. В ряде случаев мы видим что.

— Разрешено почти все…

Да, разрешено многое получается, или почти всё.

— А вот западные боевики Вы ведь смотрите?

Ну, иногда, почему же. можно посмотреть.