История петербургских особняков. Дома и люди

В приведенном отрывке из «Записок» Инсарского упомянута мать князя, М. Ф. Барятинская (1793–1858). В течение двадцати лет, до самой смерти, княгиня являлась фактической хозяйкой и постоянной обитательницей особняка на Сергиевской, а потому как нельзя больше заслуживает нашего внимания.

М. Ф. Барятинская

Мария Федоровна была дочерью прусского дипломата и министра графа Келлера и графини Сайн-Витгенштейн, сестры русского фельдмаршала. Выйдя в 1813 году замуж за Ивана Ивановича Барятинского, Мария Федоровна, замечательная красавица, долгое время блистала на светских балах, а овдовев в 1825-м, целиком посвятила себя воспитанию детей и делам благотворительности.

Нельзя сказать, что к тому времени мужчины перестали интересоваться ею: известный меломан граф Матвей Виельгорский даже сделал ей, матери семерых детей, предложение, но княгиня отвергла его. Тяжелая утрата – смерть младшей дочери в 1843 году – окончательно обратила все помыслы Марии Федоровны к религии и богоугодным делам. Она основывает детские ясли, общину сестер милосердия для попечения о бедных и больных, вдовий и детский приюты.

Поначалу все эти заведения находились в разных помещениях, но в 1850 году по проекту архитектора К. И. Брандта на заранее приобретенном княгиней участке и на ее деньги было выстроено специальное четырехэтажное здание (ныне улица Чайковского, 50), где они разместились со всеми удобствами. Там царил образцовый порядок, доведенный до крайних пределов.

Одетая во все черное, в белом чепце особой формы, М. Ф. Барятинская внешне напоминала настоятельницу какого-нибудь монастыря; только на время торжественных выездов к императрице она облачалась во все белое. Под конец жизни, по причине болезни и частых поездок за границу, княгиня отказалась от личного заведования основанными ею учреждениями, но продолжала оказывать им денежную помощь.

Тот же Инсарский довольно нелицеприятно отзывается как о матери, так и о сыне Барятинских: «Я достаточно изучил княгиню, – пишет он, – и еще более изучил я князя Александра, который был совершенным ее портретом, как материально, так и морально… Они казались и в действительности были в высшей степени добрыми; но в то же время они проявляли такой эгоизм, который приводил в ужас забвением всех индивидуальных интересов личности… Доброта их принадлежала уму, а не сердцу». Не оспаривая этого заключения, все же замечу, что лучше уж быть добрым по велению разума, чем злым по влечению сердца!

После смерти Марии Федоровны ее сын Владимир Иванович Барятинский, унаследовавший особняк, сразу занялся его перестройкой по проекту очень популярного в ту пору архитектора Г. А. Боссе. Он изменил фасад в ренессансном стиле, а с правой стороны, на месте когда-то стоявшего здесь деревянного домика, пристроил каменную оранжерею. Через пятнадцать лет, в 1874 году, И. А. Мерц восстановил нарушенную симметрию здания, приделав к нему после сноса деревянного флигеля левое крыло, зеркально повторяющее правое, в результате чего особняк, заново отделанный внутри, приобрел свой нынешний вид.

Дом готовился принять новых хозяев – сына В. И. Барятинского, Александра, названного так в честь дяди, и его жену Елену Михайловну, урожденную графиню Орлову-Денисову. Однако роскошь обстановки не могла заслонить того печального факта, что семейная жизнь супругов сложилась крайне неудачно и была предметом постоянных пересудов всего светского Петербурга. Вдобавок и служебная карьера князя оказалась безнадежно испорченной.

Поначалу все обстояло прекрасно: в 1875 году полковник Александр Владимирович Барятинский получил флигель-адъютантское звание, а позже его назначили командиром аристократического лейб-гвардии Конного полка. 1884 год тоже начался вполне благополучно. Масленичные увеселения были как-то необыкновенно удачны, балы следовали один за другим. 5 февраля государственный секретарь А. А. Половцов записал в своем дневнике: «В 10 часов бал у князя А. В. Барятинского, командира Конногвардейского полка; дом не особенно удобен, но чрезвычайная изысканность и утонченность во всех подробностях».

Князь готовился к тому, чтобы с почетом оставить свою должность и продолжить придворную службу. Но тут он допустил роковую оплошность: 22 июля, в день именин императрицы Марии Федоровны, явился на бал во дворец не в свитском, флигель-адъютантском, как полагалось, а в полковом мундире. На наш сегодняшний взгляд – проступок не столь уж важный.

Однако царь взглянул на него иначе: на другой же день он лишил князя звания флигель-адъютанта, отстранил от командования полком и в довершение наказания зачислил состоять по армейской пехоте. Это явилось для Барятинского страшным ударом. Он подал в отставку и оказался не у дел, проводя свой неограниченный досуг в заграничных путешествиях и ухаживаниях за балетными танцовщицами.