История петербургских особняков. Дома и люди

В феврале 1857 года П. А. Шувалова, попутно ознакомившегося с устройством парижской полиции, назначают исправляющим должность петербургского обер-полицмейстера, а в декабре утверждают в ней, и он с жаром принимается, по выражению одного из современников, «за обновление прежних кулачных и взяточнических порядков». Светски образованный и любезный граф на первых порах очаровывает не привыкших к тонкому обращению подчиненных, делавших вид, что от души сочувствуют желанию начальника поднять весьма невысокий престиж столичной полиции.

П. А. Шувалов

Новый обер-полицмейстер распорядился поменять местами четные и нечетные номерные знаки на домах, добился переименования улиц с одинаковыми названиями… и на этом его преобразовательская деятельность закончилась. Спустя пару лет пыл его, как водится, поостыл, и дела пошли своим чередом.

А тут, кстати, в ноябре 1860-го подоспело и новое назначение – директором департамента Министерства внутренних дел. Граф сразу же примкнул к группе не приемлющих отмену крепостного права во главе с небезызвестным князем А. С. Меншиковым, В. В. Долгоруковым и его собственным родителем – А. П. Шуваловым. Вскоре Петр Андреевич занял важный пост начальника штаба корпуса жандармов и управляющего Третьим отделением. Через три года, в 1864 году, он назначается генерал-губернатором в прибалтийские губернии, но, не успев толком освоиться с новой должностью, неожиданно призывается к государю, который поручает ему пост шефа Третьего отделения вместо князя В. А. Долгорукова, допустившего выстрел Каракозова.

Это был пик шуваловского могущества: по причине большого влияния, оказываемого им на царя, Шувалов играл роль «ближнего боярина», его часто сравнивали с Аракчеевым и даже называли Петром IV. В ту пору Петр Андреевич, пользуясь неограниченным доверием Александра II, употреблял все силы к тому, чтобы воспрепятствовать проводимым тогда реформам. Собрав вокруг себя единомышленников, среди коих особенно выделялись: министр юстиции – «добрейший, благороднейший, но малоумелый граф Пален», министр просвещения – «трудолюбивый и желчный граф Толстой» и министр путей сообщения – «малотолковый, мало-правдивый граф Бобринский», шеф Третьего отделения ринулся в бой.

Но, взвалив на себя непосильную ношу борьбы с нараставшим «либерализмом» русского общества, графская четверка надорвалась и, опостылев всем, разбрелась в разные стороны. По мнению отнюдь не либерала и к тому же друга Шувалова – государственного секретаря А. А. Половцова, эти люди «опошлили и сделали ненавистным то, что величалось консерватизмом».

Постепенно значение П. А. Шувалова уменьшается; в 1874 году царь подыскивает ему новый пост – чрезвычайного полномочного посла в Англии, где, как говорят, его всегда легко вводили в заблуждение, и он обыкновенно последним узнавал то, что должен был бы знать первым. Неудачные действия графа во время русско-турецкой войны и при последующем заключении мира вызвали в его адрес множество нареканий. Утверждали, что своей недальновидностью он свел на нет все, что с таким трудом завоевано и закреплено в положениях Сан-Стефанского мирного договора.

Так это или нет – судить не берусь, тем более что у Шувалова имелись свои оправдания, также не лишенные убедительности. Вероятно, наиболее справедливым можно считать суждение о графе его друга и доброжелателя Половцова: «Его неприготовленность, легкомыслие, бесцеремонность в обращении с мыслями и быстрота в ведении дел лишили его деятельность той доли пользы, на которую выдающиеся его способности могли давать право надеяться».

Закончив дипломатическую службу, Петр Андреевич поселился в известном нам особняке на Миллионной, терзаемый жестокими ушными нарывами и своей не в меру бойкой и честолюбивой супругой. Хорошо знавший ее князь П. В. Долгоруков отзывается о ней как о женщине «ума ограниченного, самонадеянности невероятной, чванной, мелко самолюбивой, сварливой». Все это, вместе взятое, и свело его в могилу. Последние годы жизни П. А. Шувалов находил единственное утешение в частых вылазках на охоту, где изливал душу в доверительных беседах с друзьями, часто повторяя: «Меня использовали в незрелом состоянии и отбросили, когда я созрел…»

Последним владельцем дома стал граф Н. П. Ферзен, генерал-майор свиты, сын того самого обер-егермейстера, что намеренно или нет застрелил на охоте своего коллегу по придворной службе В. Я. Скарятина. В молодости граф воплощал в себе идеальный тип прибалтийского аристократа – высокого роста, с военной, абсолютно прямой осанкой и «аполлоническим» сложением. Таким он запомнился юному Шуре Бенуа, когда посещал его брата Николая, с которым дружил.