История петербургских особняков. Дома и люди

А началась она лет за тридцать до того, в начале 1790-х, когда молодой выпускник Московского благородного пансиона – один из первых его учеников, активно сотрудничавший в литературных журналах, – неожиданно для многих поступил фурьером, то есть заготовщиком провианта и фуража, в гвардии Преображенский полк. Впрочем, всего через полтора года Молчанов выходит в отставку, но уже в чине капитана армии. Примечательно, что в то же самое время он впервые переводит на русский язык классическую поэму Л. Ариосто «Неистовый Роланд», заслужив похвалу Н. М. Карамзина, который отметил его «изрядный слог».

Потом была служба при князе А. Б. Куракине, души в нем не чаявшем, затем – в канцелярии генерал-прокурора А. А. Беклешова, также весьма его жаловавшего, и, наконец, удачная женитьба на Е. И. Кушелевой, богатой наследнице екатерининского фаворита А. Д. Ланского. Она принесла ему в приданое, помимо прочего, огромный дом на Дворцовой площади, впоследствии купленный для Главного штаба.

Приобретенное благодаря этому браку состояние Петр Степанович, бывший с 1807 года статс-секретарем по принятию прошений, а с 1808-го по 1815-й исполнявший обязанности управляющего делами Комитета министров, начал слишком быстро приумножать, чем вызвал вполне понятную зависть и неодобрительные толки сограждан. Тем не менее роскошный дом его на площади охотно посещался и даже, по своей открытости, сделался первым в столице.

Когда в декабре 1812 года император Александр I выехал из Петербурга в Вильно, чтобы присоединиться к армии, воевавшей против Наполеона, он оставил наместником своего бывшего воспитателя графа Н. И. Салтыкова, чьей правой рукой стал Молчанов.

Однако через несколько лет благополучию Петра Степановича пришел конец: в деятельности Комитета министров обнаружились «внутренние непорядки». Виновником их признали Молчанова, его арестовали и отдали под суд. Дело кончилось тем, что его отрешили от всех должностей, оставив в утешение лишь жалкое звание «неприсутствующего сенатора». По отзыву весьма осведомленного Н. И. Греча, «он был человек умный и благородный и сделался жертвой зависти своих недоброжелателей».

Вот тут-то и пришел черед подумать о жилье в какой-нибудь отдаленной части города, чтобы не мозолить глаза и не напоминать о себе лишний раз кому не надо. С этой целью в начале 1820-х годов приобретен на имя жены крошечный каменный домик кузнечного мастера Никифора Андреева на нынешнем Владимирском проспекте, а также смежный участок купца Мурашевского, выходивший в Троицкий переулок (улица Рубинштейна), – на имя самого Молчанова.

В 1824 году особняк на Владимирском (в то время он именовался Литейным), расширенный и перестроенный, был готов. Но обживать его Петру Степановичу пришлось уже одному: годом раньше скончалась его жена Евдокия Ивановна, а дочь Елизавета вышла замуж. В 1828-м он потерял единственного сына. Ослепший и одинокий, Молчанов, однако, не утратил бодрости духа и интереса к жизни.

Как раз в ту пору он познакомился, а затем и подружился с П. А. Вяземским, высоко оценившим его достоинства. Позднее князь вспоминал: «Нашел я в нем человека умного, обхождения самого вежливого и приятного. Отставку и слепоту переносил он бодро и ясно. Был словоохотлив, говорил и рассказывал с большой живостью и увлекательностью. Многое и многих знал он вблизи; знал хорошо и сцену света, и актеров, и закулисные таинства, и все сохранил он в своей твердой и зеркальной памяти… Он говаривал, что можно всем прикинуться – и богатым, и знатным, но умным уж никак не прикинешься, если нет ума».

Среди рассказов Молчанова особенно примечателен один. Когда в 1812 году Наполеон шел на Москву, Петербург тоже не мог считаться в полной безопасности, а посему правительством предпринимались меры, чтобы заблаговременно вывезти из столицы все наиболее ценное. Не был забыт и Медный всадник: его предполагалось «упаковать» и отправить водой в безопасное место. К счастью, эта мера не потребовалась…

Давние дружеские отношения связывали Молчанова с П. А. Плетневым, в прошлом – наставником его сына, а также с Жуковским и Дельвигом, жившим, как известно, неподалеку. Был он знаком и с Пушкиным, несомненно бывавшим у него. Летом 1831 года в России свирепствовала холера, уносившая тысячи жизней. Не обошла она и Петербург. Молчанов очень боялся ее и, по словам того же Вяземского, «наглухо заперся в своем доме, как в крепости, осажденной неприятелем. Но крепость не спасла. Неприятель ворвался в нее и похитил свою жертву».