История петербургских особняков. Дома и люди

Назначение Сухозанета вызвало недовольство в обществе, но, поскольку время было тихое и безгласное, все покорно смолчали, вдоволь посудачив и похихикав в гостиных. Общее настроение отразил в своем дневнике А. С. Пушкин, записавший весьма удачный каламбур В. В. Энгельгардта: «Это, вероятно, для того, чтобы дать сим заведениям другой оборот» (запись от 27 ноября 1833 года). Но, как видно, толки не прекращались, и спустя два дня поэт снова возвращается к затронутой теме, выразив на сей раз и свое собственное мнение: «Три вещи осуждаются вообще – и по справедливости: 1) выбор Сухозанета, человека запятнанного, вышедшего в люди через Яшвиля – педераста и отъявленного игрока… Государь видел в нем только изувеченного воина и назначил ему важнейший пост в государстве как спокойное местечко в доме инвалидов».

Какую память оставил по себе И. О. Сухозанет в качестве педагога – мы еще увидим. А сейчас несколько слов о его подвигах за игорным столом. Если примета относительно везения в картах справедлива, то Ивана Онуфриевича можно считать величайшим неудачником в любви: он выигрывал баснословные суммы, игра стала для него вторым призванием. Начальник Третьего отделения Л. В. Дубельт лаконично, как о чем-то привычном, отмечает в дневнике, что «Сухозанет в Английском клубе выиграл у А. И. Сабурова 60 т. руб. серебром», воздерживаясь от комментариев (запись от 13 ноября 1851 года). А ведь деньги по тем временам громадные!

Многие дивились такому непрерывному везению, некоторые подозревали, что дело нечисто и удача здесь ни при чем. Сам император время от времени подходил к играющим и внимательно следил за действиями наставника молодежи, но скрепя сердце молчал. И еще одна любопытная подробность: когда Сухозанет садился в карету, чтобы ехать на очередную картежную баталию, слуга нес за ним объемистую шкатулку с деньгами.

Что касается деятельности Ивана Онуфриевича на педагогическом поприще, то здесь все, входившие в соприкосновение с ним, едины во мнении. Приведу для примера высказывание о нем генерала от инфантерии сенатора Г. И. Филипсона – выпускника той самой академии, где два с лишним десятилетия безраздельно властвовал И. О. Сухозанет: «Картежный игрок, молодость которого была позорна, а в старости он был героем бесчисленного множества соблазнительных рассказов. Это был человек злой, наглый, цинически безнравственный».

Свои слова Филипсон иллюстрирует убедительным примером. Учащийся Московского кадетского корпуса Житков, выведенный из терпения грязными домогательствами дежурного офицера, обнажил против него тесак, но был вовремя удержан от удара. Узнав об этом случае, Николай I сильно разгневался, приказав Сухозанету ехать в Москву и примерно наказать провинившегося кадета. Генерал еще перед выездом пообещал засечь Житкова насмерть, что и исполнил. Несчастного юношу перед наказанием исповедали и причастили, после чего в присутствии его товарищей секли розгами до тех пор, пока не убедились, что он мертв. «Трудно, очень трудно воздержаться, чтобы не проклясть память этого холодного изверга!» – восклицает рассказчик.

Другой выпускник, Н. Г. Залесов, в своих «Записках» называет Сухозанета «пугалом академии». Вечно больной, раздражительный, помешанный на мелочах, он являлся туда исключительно для «распеканий». Однажды генералу вздумалось пригласить к себе на обед прапорщика, только что окончившего курс в академии. На другой день Иван Онуфриевич призвал к себе его начальника, штаб-офицера, и обругал на чем свет стоит, пояснив свой гнев следующими словами: «Когда блаженной памяти граф Аракчеев удостоил меня пригласить к себе на обед, то я, бывши прапорщиком гвардейской артиллерии, весь обед просмотрел ему в глаза, а вчера я, генерал-аншеф (так любил называть себя Сухозанет. – А. И.), позвал к себе обедать артиллерийского прапорщика, и что же, братец, он сделал?.. Он весь обед ел! Нет, так служить нельзя, у тебя, братец, в отделении нет никакой дисциплины…»

Этот эпизод наилучшим образом характеризует И. О. Сухозанета как начальника и как человека. Подобных ему было много: А. А. Аракчеев, П. А. Клейнмихель, В. В. Левашов, А. И. Чернышев – всех не перечислишь; в них, как в зеркале, отразилась эпоха «патриархального деспотизма», которой суждено было возродиться в сталинские времена, да и кто знает, застрахована ли Россия от него в будущем? Бессловесное, рабское послушание, животное, бездонное терпение низов и, как оборотная сторона, наглая уверенность в своем праве и самодурство верхов, – разве это не живительная среда для бесконечного воскрешения старого?