История похода в Россию. Мемуары генерал-адъютанта

В армии только что было распространено обращение русских к французским солдатам. Последние увидели в нем нечто правдивое, но сила суровой правды была ослаблена нелепым приглашением в пустыню.

Наполеон читал и гневался; в первом порыве возбуждения он продиктовал ответ, но порвал бумагу; продиктовал второй вариант, но его постигла та же участь; наконец, он продиктовал третью версию, которой остался удовлетворен. Это было обращение за подписью французского гренадера. Так он диктовал даже самые обычные письма; он постоянно принижал своих министров и Бертье до уровня простых секретарей; его мозг был по-прежнему активен, но плоть деградировала; их единство начало нарушаться, и это была одна из причин наших несчастий.

Среди этих трудов он узнал, что Барклай 18 июля покинул свой лагерь в Дриссе и идет в направлении Минска. Это движение открыло ему глаза. Отпор, который Себастиани получил в районе Двины, а также дожди и плохое состояние дорог помогли ему понять (хотя, возможно, слишком поздно), что занятие Витебска было срочной задачей, имевшей решающее значение; что этот город занимает очень важное положение; именно с этой позиции он повернет армию противника в нужном направлении, отрежет ее от южных провинций и сокрушит врага превосходящими силами. Наполеон заключил, что если Барклай опередит его и первым займет эту столицу, то, несомненно, станет защищать город; именно там, возможно, следует ожидать столь желанной победы, которая ускользнула от него на берегах Вилии. Он немедленно направил все свои корпуса на Бешенковичи; туда он вызвал Мюрата и Нея, которые были в районе Полоцка, где он оставил Удино. Сам он проследовал от Глубокого (где он был вместе с гвардией, Итальянской армией и тремя дивизиями Даву) в Камень.

До этого времени наибольшая часть армии шла вперед и удивлялась, не находя противника; теперь солдаты привыкли к обстоятельствам. Днем они видели новые места и проявляли нетерпение в ожидании конца похода; ночь была занята нахождением укрытия и места отдыха, а также поиском пищи и ее приготовлением. У солдат было столько забот, что они больше думали о тяготах пути, чем о войне; но если враг всё время отступает, то как далеко следует заходить в его поисках? Двадцать пятого июля все услышали пушечный выстрел; армия и император воспылали радостными надеждами на победу и мир. Выстрел раздался со стороны Бешенковичей.

Принц Евгений вступил там в бой с Дохтуровым, который командовал арьергардом Барклая. Следуя за своим командующим от Полоцка до Витебска, он прокладывал себе дорогу по левому берегу Двины на Бешенковичи; отступая, он сжег мост. Вице-король захватил город и увидел Двину; он восстановил переправу; несколько русских частей, оставленных на другом берегу реки, пытались помешать проведению операции, но не имели достаточных для этого сил.

Наполеон решил пересечь эту реку. Им двигало не пустое тщеславие, но острое желание своими глазами увидеть, как далеко русская армия продвинулась на пути от Дриссы до Витебска, можно ли ее атаковать или предупредить ее прибытие в Витебск. Направление, взятое вражеским арьергардом, и полученная от пленных информация убедили его в том, что Барклай находится впереди него, что он оставил Витгенштейна перед Удино и что русский главнокомандующий находится в Витебске. В самом деле, он готов был сражаться с Наполеоном и оспаривать дефиле, расположенные у города.

Наполеон ничего не видел на правом берегу реки, кроме небольших сил русского арьергарда. Его дивизии прибывали туда по северным и южным дорогам. Его приказы о движении были выполнены с такой точностью, что все корпуса, покинувшие Неман в разное время и шедшие по разным дорогам, преодолев за месяц расстояние в сто лье, несмотря на всяческие трудности, соединились в Бешенковичах, куда они прибыли в один и тот же день и почти в один час.

Естественным результатом этого стал большой беспорядок; там были многочисленные колонны кавалерии, пехоты и артиллерии, и вспыхнула борьба за первенство; солдатам разных корпусов, раздраженным усталостью и голодом, не терпелось добраться до места назначения. Улицы были забиты толпами ординарцев, штабных офицеров, слуг, множеством верховых лошадей и багажом. Он пробивались вперед с шумом, кто-то искал провиант, кто-то фураж, а некоторые искали ночлег; все перемешивались и толкались, и поскольку наплыв всё увеличивался, то всюду царил хаос.

В одном квартале адъютанты, пытавшиеся доставить срочные приказы, безуспешно старались проложить себе дорогу; солдаты были глухи к их выражениям протеста и даже к их приказам; отсюда ссоры и крики, звуки которых смешивались со звуками барабанов, возгласами возчиков, грохотом повозок и пушек, командами офицеров и, наконец, с шумной суматохой в домах, занятых одними, в то время как другие пытались у них это оспорить.

Ближе к полуночи все эти массы людей, которые чуть ли не проклинали друг друга, наконец разошлись; полки медленно двигались в направлении Островны или вливались в Бешенковичи; самая глубокая тишина пришла на смену самой ужасной суматохе.