История привлекательности. История телесной красоты от Ренессанса до наших дней

В 1930‐х годах негативные проявления этого волюнтаризма использовались в тоталитарных проектах: так, режиссер Лени Рифеншталь в своем знаменитом фильме «Триумф воли» на примере нацистской партии демонстрирует многочисленные загорелые и подтянутые тела1417, спортивные позы, стройные ряды. Еще один пример – обширная, мобилизующая все население страны пропаганда физкультуры: мгновенно принявшая широкий размах кампания против передовых демократических идей, которые представлялись требующей мгновенного реагирования угрозой1418, призыв к борьбе с «декадентством», «конец» религии, раздробленность профессиональных групп. Применявшиеся для совершенствования фигуры способы тренировки воли, выработка твердости и силы характера (derb und rauh1419) просто-напросто были взяты на вооружение в гитлеровской Германии. Отсюда эта страсть к физическому совершенствованию, понимаемому как «затвердевание» тела, этот граничащий с безумием образ нации, единой по крови и по силе: «новый человек»1420, обладающий выносливостью и волей мифического героя. Единственная мечта сводится к тому, чтобы весь народ стал единым телом: «Тело есть дар божий, оно принадлежит нации, которую следует защищать и охранять. Тот, кто тренирует волю, служит своему народу»1421.

Основанная на этих принципах эстетика неизбежно становится тенденциозной. Господствовавшие в то время телесные формы, стройные ряды физкультурников в фильме Лени Рифеншталь «Олимпия»1422, грандиозные, с прорисованным мышечным рельефом мраморные изваяния Арно Брекера1423 представляют собой безучастные оболочки, обездвиженные лица, их красота – не более чем теоретическая референция, а греческие тела, которыми они, как предполагается, вдохновлялись, сведены здесь к абстрактным символам. Их глаза пусты, жесты «проникнуты идеологией»: эротическое и индивидуальное в этой эстетике отвергается. «Как стать красивым?» – взывают к представителям обоих полов рекламные объявления немецких газет 1930‐х годов: в ответах доминируют два качества, необходимые для обретения красоты, – сила и выносливость1424.

Пропаганду своей идеологии нацистская партия строит на обещаниях взрастить «новых мужчин», а не «новых женщин»: именно мужская сила сможет поддерживать коллективный пыл на должном уровне. При этом роль женщины сводится к решению демографической задачи, ей предписывается быть женой и матерью с сильным, тренированным телом. Этим объясняется возвращение классических, «материнских» форм в эстетику женского тела: «полная грудь, широкие бедра, узкие плечи»1425. Тоталитарная красота отменяет все изобретения «Безумных» лет: оригинальность эстетики телесного раскрепощения и взаимодействия с «открытым воздухом» здесь отвергается или искажается1426. Этим объясняется неосторожное заявление журнала «Ваша красота», проявившееся в одном из номеров 1942 года: «Вот как была спасена немецкая женщина. Для будущего расы совершенно необходимо полностью реформировать систему образования в нашей стране, чтобы учащиеся не только получали пищу духовную, но и дисциплинировали тело»1427. Такова трагическая амбивалентность идеологического господства воли.

От химика к хирургу

В демократических странах в период между двумя войнами эстетика развивается в обратном направлении – усиливается тенденция к индивидуализации критериев прекрасного и систематически пополняется арсенал средств для искусственного создания красоты: продолжает формироваться идея сотворения красоты при помощи специальной техники и материалов. В связи с чем обновляются средства для ежедневного использования. Косметика становится основным инструментом создания настоящей, истинной красоты и перестает быть просто корректирующим средством: отныне лицо без макияжа воспринимается «неухоженным», «нечистым», «не имеющим завершенного вида»1428. Макияж как единственно возможное средство самовыражения, как единственно возможная правда. Вместе с тем техника использования косметики определяется исключительно волей того, кто ей пользуется, поэтому в макияже могут проявиться настойчивость и упрямство и даже «аскетизм»1429, утверждает княгиня Марта Бибеску на страницах журнала Vogue.