История против язычников

Итак, Орозий взялся за написание исторического сочинения, следуя просьбе Августина. Его труд должен был стать ответом язычникам, обвинявшим христианские времена в «необычайной жестокости». Апология христианской эпохи, по замыслу Августина, должна была строиться на ответном обвинении языческого времени, полного несчастий и бед. В начале «Истории» Орозий обращается к Августину и, по сути, формулирует задачу, поставленную гиппонским епископом: «Ты предписал, чтобы, какие только не обнаружил я во всех дошедших до нашего времени списках историй и анналов эпохи прошлого, либо обремененные войнами, либо истерзанные недугами, либо измученные голодом, либо ужасные землетрясениями, либо необычные наводнениями, либо страшные извержениями, либо свирепые из-за ударов молний и бедствий, приносимых градом, а также отвратительные убийствами сородичей и гнусными поступками, все их я кратко раскрыл, изложив все по порядку в сочинении» (I. pr. 10). Подобная задача могла быть решена лишь в рамках действительно монументального произведения; необходимо было создать нечто принципиально новое, не имеющее аналогов в христианской литературе. Необходимо было рассматривать историю не одного региона и не одного периода, а охватить в сочинении все историческое пространство и время. Подобные попытки, отчасти, уже предпринимались христианами, составителями хроник. Однако жанр хроник не мог быть эффективен при решении сформулированной Орозием задачи. Фиксируя и синхронизируя события, хроники, в том числе и «Хроника» Иеронима, не позволяли четко выразить перед читателем тот позитивный смысл истории, на котором настаивал Орозий, и который был в основе его замысла: христианские времена лучше языческих. Сама полемическая цель, необходимость убеждения требовали использовать не «хронологический», а так называемый «логический» или «причинно-следственный» тип композиции, характерный для исторических сочинений.[36] Именно этим объясняется то, что Орозий обратился к известному в античной историографии жанру универсальных (всеобщих) историй.

Расцвет этого жанра, рождение которого связано с появлением «Всеобщей истории» Полибия, исследователи справедливо относят ко времени правления Августа, когда после выхода во времена Гая Юлия Цезаря «Исторической библиотеки» Диодора Сицилийского увидели свет «Всемирная история» Николая Дамасского и «Филиппова история» Помпея Трога.[37] Несмотря на то, что с образованием Империи в литературе усилился интерес к феномену национальной истории, универсальные истории по-прежнему читались, именно с этим связано появление в III в. латинской сокращенной версии «Филипповой истории» Трога, составленной Юстином. «Эпитома» Юстина как раз и стала одним из важнейших источников для Орозия и, во многом, образцом при составлении собственной версии универсальной истории.

Орозий, несмотря на то что прямо он нигде не говорит о своем литературном новаторстве, прекрасно осознавал необычность своего предприятия, которая ставила перед ним, по крайней мере, три проблемы. Во-первых, использование для изложения истории сочинений, рожденных языческой культурой (Орозий сам признается, что черпает информацию из «историй и анналов», I. pr. 10), требовало от автора выразить собственное отношение к историографической греко-римской традиции. Во-вторых, перед Орозием стоял традиционный для авторов универсальных историй вопрос: как излагать всемирную историю, как по возможности кратко, чтобы не потерять внимание читателя, сообщить о большом количестве событий, происходивших, к тому же, часто одновременно в разных регионах. В-третьих, самое главное, факты, изложенные язычниками, требовалось объяснить с христианской точки зрения, т. е. предложить собственную концепцию всемирной истории.