История против язычников

Ориентация Орозия на традиции греко-римского историописания проявилась и в решении им методологической проблемы. Создавая свою версию всеобщей истории, Орозий столкнулся с традиционной для эпитомизаторов трудностью. Как и его предшественникам, Орозию требовалось выделить из источников наиболее важную для концепции произведения информацию, отбросив второстепенную. Желание уместить в небольшое произведение максимум информации, приводило Орозия к необходимости использовать приемы, выработанные языческими историками-авторами бревиариев. Неоднократно христианский историк признается, что вынужден сокращать свое повествование: «Однако я теперь вынужден, дабы вовремя подойти к финалу своего рассказа, многое из обстоятельств той эпохи, исполненной несчастьями, оставить в стороне и изложить кратко, ибо никогда бы не смог я миновать столь густой лес, если бы не перепрыгивал время от времени через завалы» (I.12.1).[47] Подчас Орозий оправдывает свою краткость типичностью излагаемых им событий, что позволяет ему ограничиваться лишь намеками на те или иные факты. Так, подводя итог истории Ассирийской державы, он пишет: «Затем, в ходе многочисленных битв, бушевавших повсюду, которые, как представляется, вовсе не нужно детально рассматривать, в результате различных обстоятельств власть переходила к скифам, халдеям и вновь возвратилась к мидийцам» (1.19.2). По мере приближения к финалу Орозий, все больше ориентируясь на римского читателя, оставляет в стороне «внешние» события. В пятой книге он оправдывается по этому поводу перед своим читателем: «Я же не только теперь, но и не раз прежде мог бы вплести в ткань своего повествования те весьма запутанные войны Востока..., но войны римлян, по поводу которых у нас спор, были столь ужасны, что чужие войны по праву оставались без внимания» (V.4.15).

В то же время, Орозий прекрасно сознавал и недостатки бревиарного подхода. В прологе к третьей книги своей «Истории» он сетует на то, что краткость рассказа, позволяющая использовать максимум информации, может и навредить: «Рождается для меня затруднение, и тревога охватывает меня. Ибо, если я, стремясь к краткости, упущу что-то из происшедшего, то подумают, что этот факт либо теперь не является для меня полезным, либо тогда, в то время, этого события не происходило; если же я, стараясь все упомянуть, не описывая, вооружусь такого рода краткостью, то создам туманность, и в отношении большинства событий мною будет сказано таким образом, что покажется, будто бы о них не сказано вовсе» (III. pr. 2). Стремление Орозия сохранить живость рассказа (III. pr. 3) выгодно отличает «Историю против язычников» как от хроник, так и от современных ей произведений бревиарного жанра, в частности от сочинения Евтропия.[48] Ориентируясь, главным образом, на «Эпитому Филипповой истории Помпея Трога», составленную Юстином, Орозий наполняет свое повествование красочными описаниями сражений,[49] осад,[50] последствий катастроф,[51] что, безусловно, служит убеждению читателя в правоте авторской оценки событий.

Необходимость грамотной организации текста настолько осознавалась автором «Истории против язычников», что он сам предлагает читателю план своего сочинения. Соотнося ход мировой истории с важнейшими, на его взгляд, этапами прошлого, главным образом римского, Орозий в начале своего сочинения выделяет ключевые события, которые становятся смысловыми рубежами его повествования: сотворение мира — основание Города — правление Августа, которое Орозий синхронизирует с рождеством Христовым (1.1.14). Однако настоящий план не лег в основу формальной организации текста «Истории». Несмотря на предполагаемое трехчастное деление произведения, «История» разделена Орозием на семь книг. Выделение книг вовсе не является результатом редакции средневекового переписчика, а было произведено самим автором. Историк завершает каждую книгу риторическим финалом, подводя итог сказанному, и начинает новую прологом, в завершении которого обычно ориентирует читателя на ближайшие сюжеты. Так, закончить первую книгу его заставляет приближение рассказа ко времени основания Рима (1.21.21), завершение же второй книги продиктовано уже писательским чувством меры. Орозий сам признается в этом: «Поскольку же предмет рассказа столь велик, что ни в коей мере не может быть ограничен этой книгой, то следует завершить эту часть, дабы о прочих случаях рассказать в следующих томах» (II. 19.16). Финал третьей книги не только завершает рассказ о целой эпохе, но и ориентирует читателя на содержание четвертой книги: «Теперь же конец Македонской войны пусть станет концом книги, тем более что отсюда уже начинаются войны Пирра, а скоро последуют Пунические войны» (III.23.68). Подобный диалог с читателем продолжается у (Эрозия до последней главы его «Истории».