История против язычников

11. Однако кто-нибудь скажет: «Эти [варвары] были врагами Романии». Ответ будет [такой]: «Каким тогда казался всему Востоку Александр, такими же казались и римляне другим, в то время как они шли войнами против покоящихся в мире и неведомых [народов]».[915]

– Но те [римляне] старались прибавлять царства, а эти [варвары] – сокрушить.

– Разорения врага и приговор победителя – суть вещи разные: 12. ибо, с одной стороны, те [римляне] прежде захватывали в ходе войн тех, кого потом приводили в порядок своими законами, с другой стороны, эти [варвары] теперь по-неприятельски беспокоят тех, кого, если бы они, покорив, захватили бы, – чего не допустит Бог – постарались бы усмирить своим обычаем: потомкам следовало бы [в таком случае] назвать великими царями тех, кого мы сейчас объявляем свирепейшими врагами.

13. Пусть каким угодно именем будут названы подобные деяния, то есть пусть именуются бедствиями, доблестями ли, и то и другое в наше время в сопоставлении с более ранним временем – незначительнее, и, стало быть, даже если в отношении нас совершается и то и другое: по сравнению с [деяниями] Александра или персов, если это теперь следует называть доблестью, то [доблесть] наших врагов меньше; если же это следует называть бедствием, то [бедствие] римлян меньше.[916]

21.

1. В 450 году от основания Города в пятое консульство Фабия Максима и четвертое Деция Мура[917] четыре энергичнейших и процветающих народа Италии слились в единую массу и [образовали] союз. И вот, слившиеся воедино этруски, умбры, самниты и галлы попытались истребить римлян.[918]

2. Души римлян были взволнованы этой войной, и самоуверенность их была поколеблена, и не решились они уповать только на силы: с помощью хитрости они разделили противников, считая, что лучше связать себя многими войнами, нежели нести бремя тяжелых сражений. 3. И вот, когда римляне, выслав некоторое количество своих войск вперед в Умбрию и Этрурию для опустошения вражеских земель, заставили войско умбров и этрусков повернуть назад на защиту своих земель, они поспешили ввязаться в войну с самнитами и галлами. 4. На этой войне, когда римляне были теснимы под напором галлов, пал консул Деций[919]. Фабий же после крупного поражения партии Деция в конце концов одержал победу; 5. в этом сражении было убито, как сообщают, сорок тысяч самнитов, как и галлов, римлян же погибло семь тысяч только из войска Деция,[920] который пал. 6. Ливии передает, что, не считая этрусков и умбров, которых римляне хитростью отвлекли от войны, у галлов и самнитов было сто сорок тысяч триста тридцать [человек] пехоты, конных же воинов сорок семь тысяч, и что римскому войску противостояла тысяча боевых колесниц.[921]

7. Однако, – как неоднократно было сказано, либо внутренний мир римлян постоянно прерывался внешними войнами, либо внешние успехи обременялись внутренними болезнями до такой степени, что вполне крепкие души бывали истощены[922] – 8. эту купленную кровью и горькую победу обременила чума в городе, и триумфальные шествия нарушались идущими навстречу погребальными процессиями; и некому было выразить радость по поводу триумфа, когда весь город глубоко сожалел по поводу либо больных, либо умерших.[923]

22.

1. Последовал год, в который римляне, когда самнитами была возобновлена война, потерпели поражение и бежали в свой лагерь[924].

2. А после этого самниты, приняв новый облик и [изменив] душу, а именно посеребрив оружие и одеяния[925] и приготовившись в душе к смерти, если не одержат победу, вышли на войну.

3. Посланный с войском против них консул Папирий, хотя удерживался от стычки цыплячьими авгурами, предвещавшими пустые результаты, посмеявшись над ними,[926] настолько благополучно завершил войну, насколько твердо проводил; 4. ибо, как передают, в этом сражении погибло двенадцать тысяч врагов, три тысячи было захвачено в плен.[927]

Однако же эту истинно славную победу Папирия, которой не смогли воспрепятствовать лживые авгуры, обезобразили внезапно появившиеся болезни. 5. Ибо такая страшная и настолько нестерпимая чума поразила тогда Город, что в надежде отыскать хоть какой-нибудь способ ее усмирения сочли необходимым вопросить Сивилины книги[928] и доставили того ужасного эпидаврского змея с самим камнем Эскулапа [cum ipso Aesculapi lapide],[929] словно бы чума ни прежде [без Эскулапа] не успокаивалась, ни позже [с Эскулапом] не вспыхивала.

6. Кроме того, на следующий за этим год консул Фабий Гургит[930] неудачно сражался против самнитов: бросив войско, он, побежденный, устремился в Город. 7. И вот, когда сенат размышлял об отстранении его [от командования], его отец, Фабий Максим,[931] стараясь загладить бесчестье сына, предложил по доброй воле послать себя к сыну легатом, если тому будет дана возможность загладить позор и еще раз провести войну.