История религий. Том 2

Именно так понимал учение о нирване знаменитый индолог М. Мюллер. Он считал ее совершенным бытием, чуждым страдания и полным блаженства. Независимо от того, находит ли его трактовка прочную опору в буддийских писаниях, надо полагать, что для масс, примыкавших к буддизму, понятие нирваны могло быть притягательным только в том смысле, что оно сулило избавление от страданий. Ответить же конкретно на вопрос о том, каким способом это достигается, буддизм не мог, ибо любая такая попытка вела к неразрешимым трудностям. Ничего другого не оставалось, как давать понятию нирваны негативную характеристику, т. е. по существу уклоняться от раскрытия его содержания. Вот типичная формула такого рода, приписываемая Будде: «…есть, о монахи, состояние, где нет ни земли, ни воды, ни тепла, ни воздуха, ни бесконечности пространства, ни бесконечности сознания, ни состояния полного отрицания, ни перцепций (восприятий. — И. К.), ни отсутствия их, ни этого мира, ни иного, ни солнца, ни луны. Это ни вступление, ни уход, ни приостановка, ни смерть, ни рождение… Это и есть конец страдания» ⁶³. Когда царь Милинда (Менандр) просит Нагасену разъяснить ему, что такое нирвана, тот также пытается все свести к негативным характеристикам: «…ни прошедшее, ни будущее, ни настоящее, она есть нечто ни произведенное, ни не произведенное, ни могущее быть произведенным». Милинда наступает: «Почтенный Нагасена, не давай разъяснения этого вопроса, затемняя его еще более. Раскрой его и выясни, объясняя мне. Захоти и сделай усилие или изложи, чему тебя учили». Нагасена делает такое усилие, но результат его оказывается скудным. «Эта основа нирваны, спокойная, счастливая, совершенная, существует… Как познать нирвану, — спрашиваешь ты. — Через отсутствие бедствий, опасности, страха, через счастье, спокойствие, блаженство, совершенство, чистоту, свежесть…» Не удивительно, что из приведенного набора общих слов Милинда так и не понял сути дела. Есть ли такое место, спрашивает он, «где праведник зрит лицом к лицу нирвану?». Где оно? Следует ответ: «Добродетель это место, о царь. Ибо тот, кто стоит в добродетели, твердо укрепившись… тот праведник, где бы ни находился, зрит нирвану лицом к лицу» ⁶⁴. Нирвану, следовательно, надо трактовать как возможное перманентное состояние, которое может переживаться человеком, не прерывая его жизни.

Учение о нирване давало верующему туманную перспективу избавления от страданий, причем неясным оставался даже и характер последних. Тяжелые переживания, выпадающие на долю человека в земной жизни? Возможно. Адские мучения в загробном будущем? И они не исключаются. Прекращение круговорота перевоплощений, выход из сансары, окончательный и вечный покой? Это важный элемент трактовки спасения в буддизме. И весьма примечательно, что буддийская проповедь не пыталась выбирать одну из альтернатив, отвергая остальные; она принимала их все вместе, несмотря на их явную несовместимость. И именно эта гибкость придавала раннему буддизму особую силу. В различных трактовках его основного догмата находили приемлемую для них духовную пищу разные социальные слои индийского общества того времени.

Противоречивость учения о нирване особенно ярко проявилась в применении его к Будде. Если нирвана представляет собой небытие, в котором прерывается цепь перерождений, то великая совершенная нирвана (Махапаринирвана) Будды должна была бы означать прекращение его дальнейших воплощений. Однако буддизму чужда такая позиция. Наоборот, он провидит появление множества новых будд и ближайшего из них (Майтрейю) — в конкретном образе и в определенные сроки. Если так, то нирвана — не выход из сансары. Но тогда лишается смысла все буддийское учение о спасении.

Учение о переселении душ впервые создано не буддизмом. Оно было широко распространено в религиях первобытного общества, существовало и в ряде религий древнего Средиземноморья. Буддизмом же это учение было заимствовано из брахманизма. И так же, как во всех остальных религиях, где учение о переселении душ имеет место, в буддизме оно основано на вере в душу.

Без представления о психической целостности личности невозможна и идея того, что эта личность при последующем своем рождении воплощается в новом носителе. Пусть она и распадается, по учению буддизма, на отдельные элементы (сканды), но, чтобы в новом рождении оказалась воплотившейся та же личность, необходимо, чтобы сканды соединились тем образом, как они были соединены в прежнем воплощении, в противном случае это будет уже новое существо не только по своему телесному воплощению, но и по своей сущности.